Сколько раз Томас воображал себе этот момент — не счесть. Он в подробностях представлял, что сделает, что скажет. Кинется вперёд, вырубит вошедшего, вырвется наружу и — только его и видели! Впрочем, все эти лихие планы он строил лишь для того, чтобы хоть немного отвлечься. Он прекрасно осознавал, что ПОРОК ничего такого не допустит. Нет уж, ему придётся продумать всё до мелочей, прежде чем сделать свой ход.

И вот это наконец случилось — дверь с лёгким «пуф-ф!» приотворилась, а затем распахнулась настежь. Томас сам удивился собственной реакции: он не сделал ничего. Что-то подсказывало: между ним и столом возник невидимый барьер — как там, в большой спальной палате после побега из Лабиринта. Время действовать ещё не наступило. Пока.

Единственное, что он почувствовал — это легчайший толчок удивления: в комнату вошёл Крысюк — тот самый тип, что наставлял приютелей насчёт испытаний в Топке. Тот же длинный, унылый нос, глазки, как у хорька, волосёнки, зализанные на одну сторону, чтобы прикрыть недвусмысленную лысину. Та же смехотворная «спецовка», по выражению Минхо — белоснежный костюм. Тип ещё больше выцвел с момента их предыдущей встречи. Локтем Крысюк прижимал к себе пухлую папку, неряшливо набитую измятыми бумажками — руки были заняты: он тащил стул с прямой спинкой.

— Доброе утро, Томас, — сказал он с принуждённым кивком. Не дожидаясь ответного приветствия, тип закрыл дверь, установил стул за столом и уселся. Положил перед собой папку, раскрыл её и принялся ворошить бумажки. Дойдя до нужной, прекратил суету и возложил руки на документ, после чего изобразил на крысиной физиономии подобие улыбки и воззрился на Томаса.

Когда тот, наконец, заговорил, то это оказалось не таким простым делом — Томас молчал несколько недель, и поэтому его голос больше напоминал воронье карканье:

— Будет доброе, если меня выпустят отсюда.

На физиономии Крысюка не дрогнул ни один мускул.

— Да, да, конечно, я знаю. Не беспокойся. Сегодня тебе предстоит услышать массу приятных новостей. Уж поверь мне.

Томас навострил уши. В нём вдруг всколыхнулась надежда, и от этого ему самому стало стыдно — пусть только на одну секунду.

— Приятные новости? Вы же, кажется, отобрали нас для этих Испытаний за сообразительность. А теперь ты, выходит, меня за дурака держишь?

Несколько секунд Крысюк молчал, потом ответил:

— Сообразительность. Да. Кроме всего прочего. — Он снова замолчал и всмотрелся в лицо Томаса. — Ты вправду считаешь, что нам это всё нравится? Ты думаешь, мы наслаждаемся видом ваших страданий?! Всё имеет свою цель, и скоро она тебе станет абсолютно ясна!

По мере того, как он говорил, напряжение в его голосе нарастало, и последнее слово Крысюк проорал, даже лицо покраснело.

— Ну-ну, — заметил Томас, с каждой секундой набиравшийся всё большей дерзости. — Не истери, папаша. Не ровён час, кондрашка хватит. — Ах, как приятно было выплюнуть эти слова!

«Папаша» вскочил и наклонился вперёд, опершись на столешницу. Вены у него на шее вздулись толстыми верёвками. Потом он медленно опустился обратно на стул и несколько раз глубоко вдохнул, остывая.

— Мы-то думали, что четыре недели в этом белом ящике способны заткнуть рот самому отъявленному строптивцу, но ты, похоже, только ещё больше обнаглел!

— Так что — может, расскажешь мне, что я не поехал мозгами, а? И что Вспышки у меня нет и никогда не было? — Томас ничего не мог с собой поделать — бешенство закипало в нём с такой силой, так что, в конце концов, он почувствовал, что ещё немного — и взорвётся. Но каким-то чудом ему удавалось сохранять ровный тон. — А знаешь, что не позволило мне не сойти с ума? Да то, что глубоко внутри я убеждён — ты наврал Терезе! Это опять был один из ваших дурацких тестов! Так что — куда вы пошлёте меня на этот раз? На долбаную луну, что ли? Или заставите переплыть океан в одних подштанниках? — И добавил ехидную улыбочку для пущего эффекта.

В течение этой краткой речи Крысюк не сводил с Томаса ничего не выражающих глаз.

— Всё сказал?

— Нет, не всё. — Томас так долго ждал случая высказаться все эти долгие дни, а когда этот самый случай представился, оказалось, что из головы разом выветрились все обвинительные слова, которые он собирался обрушить на своих мучителей. — Я... Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё. Сейчас, немедленно!

— О, Томас... — тихо сказал Крысюк, будто сообщая печальную новость маленькому ребёнку. — Мы не лгали. У тебя Вспышка — это правда.

Томаса словно ушатом холодной воды окатили. «Неужели Крысюк и сейчас врёт?» — раздумывал он. Но внешне своего разочарования юноша никак не проявил, лишь пожал плечами, будто такого ответа и ожидал.

— Ну что ж, с ума я, во всяком случае, пока ещё не сошёл.

Конечно, мотаясь по Топке, сталкиваясь с хрясками, да ещё тесно общаясь с Брендой, он в какой-то момент подхватил вирус; с этой мыслью Томас смирился. Но он твердил себе, что пока-то с ним всё в порядке! Он в свом уме. А это самое главное.

Крысюк вздохнул.

— Ты не понимаешь. Не понимаешь, зачем я пришёл сюда, чтó хочу тебе сказать...

— С какой стати я обязан верить всему, что вылетает из твоего поганого рта? Как ты вообще можешь допустить мысль, что я тебе поверю?

Томас вдруг обнаружил, что вскочил на ноги, хотя совершенно не помнил, как это случилось. Грудь ходила ходуном в тяжёлом, яростном дыхании. Он постарался взять себя в руки. Крысюк молча буравил его холодным взглядом; его зрачки казались бездонными чёрными провалами. Неважно, врёт этот тип или нет — Томас намеревался выслушать его до конца, ведь от этого, по-видимому, зависело его освобождение из белой тюрьмы. Юноша принудил себя дышать мерно и спокойно. Он ждал.

После нескольких секунд молчания, гость продолжил:

— Да, я знаю — мы лгали тебе. Много. Часто. Мы делали с тобой и твоими друзьями воистину ужасные вещи. Но всё это было частью плана, который ты не только одобрил, но и в создании которого сам принимал активнейшее участие! Признаю — нам пришлось зайти чуть дальше, чем мы сначала намеревались, однако всё оставалось полностью в духе и русле того, что наметили Создатели — и что ты сам разработал, после того, как они были... устранены.

Томас медленно помотал головой. Да, когда-то он сотрудничал с этими людьми, хоть и не помнил, в чём состояло сотрудничество. Но сама идея — заставить кого бы то ни было пройти через подобные испытания — не укладывалась у него в голове. Вообще-то Томас помнил больше, чем показывал с виду. Хотя окно в прошлое было словно измазано сажей, сквозь которую неясно виднелись какие-то фрагментарные картинки, юноша помнил, что не только он, но и Тереза работали на ПОРОК, что они помогали создать Лабиринт. Он много о чём вспомнил...

— Ты мне не ответил. Повторяю вопрос: почему ты думаешь, что я тебе поверю?

— Потому что нет смысла водить тебя за нос, — ответил Крысюк. — Больше нет.

Томас внезапно почувствовал страшную усталость — словно все силы разом покинули его. С тяжёлым вздохом он опустился на пол и снова покачал головой.

— Я даже не понимаю, что это значит. — Какой смысл вести разговоры, если не веришь ни единому слову собеседника?

Крысюк продолжал говорить, но тон его изменился: из отстранённого и бесстрастного он стал профессорско-назидательным:

— Ты, безусловно, отлично знаешь о том, что в мире царит страшная болезнь, пожирающая человеческий рассудок. Всё, что мы до сих пор делали, было направлено на одну, и только одну, цель: проанализировать паттерны, реакции вашего сознания и построить рабочий чертёж, схему, которая запечатлела бы их, и на основе этого чертежа разработать лечение. Страдания, испытания, потерянные жизни — такова ставка в игре, и ты это знал, когда приступал к осуществлению плана. Мы все это знали. Выживание человеческой расы — вот в чём цель и причина всех наших действий. И решение загадки теперь близко. Очень, очень близко.

Воспоминания возвращались к Томасу фрагментами, несколько раз: в течение Превращения в Приюте; во снах, которые начали приходить к нему после этого; просто просверкивали кусочки там и сям — словно искры, пронзающие его мозг. И сейчас, слушая человека в белых одеждах, Томас чувствовал, как будто стоит на вершине утёса, а все ответы вот-вот всплывут из бездны — и тогда он увидит картину во всей её целостности. Он ощущал такое бешеное желание узнать разгадки, что едва мог справиться с собой.

Однако не всё так однозначно. Да, Томас помогал разрабатывать Лабиринт, а потом, когда первоначальные Создатели погибли, он взял проект в свои руки. Программа продолжалась с новыми участниками.

— Я помню достаточно, и мне стыдно, что я принимал в этом участие, — признался он. — Пережить такое издевательство на собственной шкуре — это совсем не то, что планировать его в тиши кабинета. Так нельзя.

Крысюк поскрёб нос, поёрзал на сиденье. Слова Томаса, видимо, задели в нём какую-то струнку.

— Увидим, что ты будешь думать этим вечером, Томас. — Крысюк говорил теперь страстно, всем телом наклонившись вперёд. — Увидим. Но позволь мне спросить вот о чём: ты действительно считаешь, что потеря нескольких человек не стоит спасения бесчисленных других жизней? Это очень старое выражение, но не кажется ли тебе, что цель оправдывает средства? Когда никакого другого выбора нет?

Томас только молча мерил собеседника глазами. Он не нашёлся с ответом.

Крысюк улыбнулся своей особой улыбкой, больше похожей на крысиный оскал.

— Вспомни-ка: когда-то ты считал, что игра стоит свеч, Томас. — Он принялся собирать свои бумажки, как будто намереваясь уходить, но не сдвинулся с места. — Я пришёл сюда, чтобы сказать: программа подходит к концу, почти все необходимые данные собраны. Мы стоим на пороге грандиозного прорыва. Как только наш проект будет завершён, ради бога — вы с дружками можете сколько влезет закатывать истерики по поводу того, какие мы тут все отъявленные злыдни и как с вами несправедливо обошлись.

Томаса так и подмывало отбрить этого гада в соответствующих выражениях, но он сдержался.

— И каким же это образом наши мучения могут помочь в создании этого самого «рабочего чертежа»? Ну, послали вы кучку ни о чём не подозревающих юнцов сначала в одно кошмарное место, потом в другое, ну посмотрели, как они умирают — какая тут связь с гипотетическим лекарством?

— Самая что ни на есть прямая связь! — Крысюк тяжело вздохнул. — Скоро всё сам вспомнишь, и у меня такое чувство, что ты глубоко раскаешься в своём нынешнем неверии. А покуда есть кое-что, что тебе необходимо знать. Возможно, это всё расставит по местам.

— И что же это такое?

Томас терялся в догадках.

Посетитель встал, разгладил складки на брюках, поправил пиджак, сомкнул ладони за спиной.

— Ты носишь в себе вирус Вспышки. Он во всех частях твоего тела. Однако не оказывает на тебя ни малейшего воздействия. И никогда не окажет. Ты — один из исключительно малочисленной группы людей, имеющих иммунитет к этой болезни.

Томас сглотнул. У него, похоже, отнялся язык.

— Мы называем вас иммунами, — продолжал Крысюк, — но снаружи, на заражённых улицах, таких, как ты, называют «мунатики». И вас очень, очень сильно ненавидят.

Воцарилось долгое молчание. Язык никак не желал подчиняться Томасу. Невзирая на всевозможную ложь, которую ему скармливали до сих пор, юноша почему-то был уверен: то, что он услышал сейчас — правда. Если сопоставить эту информацию с тем, что ему довелось в последнее время пережить, но картинка складывалась очень даже логичная. И у него, и, наверно, у других приютелей, и у членов группы Б иммунитет. Вот почему их выбрали для Испытаний. Все сыгранные с ними жестокие трюки, обманы, смерти, каждый монстр, поставленный на их пути — часть изощрённого эксперимента. И каким-то непостижимым образом этот непрекращающийся кошмар якобы ведёт к тому, что ПОРОК изобретёт исцеление от Вспышки.

Похоже, всё становится на свои места. Мало того — это откровение словно приоткрыло очередное окошко в его затуманенной памяти. Что-то в том, что сообщил Крысюк, было на удивление знакомое!

— Я вижу, ты мне веришь, — прервал молчание Крысюк. — Как только мы обнаружили существование таких людей, как ты, в которых вирус укоренился глубоко и всё же не оказывает на них никакого воздействия, мы тут же начали отбирать среди вас самых лучших, самых сообразительных и умных. Так родился ПОРОК. Конечно, отдельные участники ваших испытательных групп не имеют иммунитета — они были выбраны в качестве контрольных экземпляров. Ты же понимаешь, Томас, когда идёт эксперимент, всегда нужна контрольная группа, иначе данные получатся неточными, их не с чем будет сравнить.

При последних словах у Томаса упало сердце.

— Кто... кто не...

Вопрос так и не слетел с его уст — до того он боялся услышать ответ.

— У кого нет иммунитета? — Крысюк приподнял брови. — О, думаю, те, кого это касается, уже узнали это раньше тебя. Но сначала о главном. От тебя несёт, как от недельной давности трупа — давай-ка, отправляйся в душ, переоденься в чистое.

С этими словами Крысюк подхватил свою папку и повернулся к двери. Он уже было ступил за порог, но тут Томас наконец опомнился.

— Подожди! — воскликнул он.

Посетитель обернулся:

— Да?

— Тогда, в Топке — почему ты лгал, что в Мирной Гавани нас ожидает лекарство?

Крысюк пожал плечами.

— Я это ложью не считаю. Успешно пройдя через Испытания, прибыв в Мирную Гавань, вы способствовали накоплению чрезвычайно важных сведений. А они помогут нам найти путь к исцелению. Для всех.

Кто его знает, может это и так? Вообще-то, Томас не мог представить себе, какими причинами можно было бы оправдать всё причинённое ему и его друзьям зло, но ведь память-то у него — дырявая, подсказок не давала...

— А почему ты рассказываешь это только сейчас? Зачем надо было держать меня здесь четыре недели? — Томас сделал жест, словно охватывая всё помещение — обитые мягким потолок, стены, жалкий унитаз в углу... — Зачем ты нагородил Терезе, что я, мол, совсем сбрендил, на людей кидаюсь и поэтому меня нужно держать взаперти?! Какой смысл во всём этом вранье — вот чего я не могу понять!

— Варианты. Всё, что мы сделали с вами, тщательно просчитано целой командой психологов и врачей. Нам нужно было активизировать убойную зону — то место, где Вспышка наносит свой удар. Изучить паттерны различных эмоций, реакций и мыслей. Посмотреть, как они работают в условиях взаимодействия с вирусом, находящимся в ваших организмах. Мы пытаемся понять, почему именно на вас вирус не оказывает своего разрушительного воздействия. Наши эксперименты направлены на получение паттернов убойной зоны, Томас. Чтобы создать рабочую схему, необходимо изучить ваши психологические и когнитивные реакции — только тогда мы сможем найти способ лечения. Всё это — ради исцеления.

— Что такое убойная зона? — Томас попытался покопаться в собственной памяти, но ничего не нашёл. — Скажи мне только это, и я пойду с тобой.

— Ну и ну, Томас, — удивился Крысюк. — А я-то думал, что укол гривера позволит тебе вспомнить самые основополагающие вещи! Убойная зона — это твой мозг. Это то самое место, где гнездится вирус. Чем глубже поражена убойная зона, тем больше у больного психических и поведенческих отклонений. ПОРОК использует ваши мозги, чтобы найти решение проблемы. Если ты помнишь, намерения нашей организации выражены в самом её названии, которое полностью звучит как ПОРОК — УЗ, то есть «Планета в Опасности: Рабочая Оперативная Комиссия — Убойная Зона». — Крысюка так и распирало от самодовольства. — А сейчас пошли, приведёшь себя в порядок. Да, для полной ясности: за нами ведётся постоянное наблюдение. Случись что — сам понимаешь, каковы будут последствия.

Томас сидел, пытаясь осмыслить услышанное. Опять-таки, всё это очень походило на правду, хорошо согласовывалось с теми крохами воспоминаний, что вернулись к нему в последние недели. Но всё равно — он не доверял ни Крысюку, ни ПОРОКу, и поэтому его не оставляли подозрения.

Наконец, он встал, оставив размышления на потом — глядишь, новые открытия как-нибудь сами разложатся по полочкам и тогда их можно будет проанализировать. Не произнеся больше ни слова, Томас покинул свою белую камеру и последовал за Крысюком.

***

В здании, по которому они сейчас шли, не было ничего особо примечательного. Гулкие коридоры, залитые светом зудящих люминесцентных ламп; полы, выложенные плиткой; на бежевых стенах красовались картины, изображающие то волны, бьющие о берег, то колибри над красным цветком, то лес за завесой дождя и тумана...

Крысюк провёл Томаса через несколько поворотов и наконец остановился перед дверью. Открыв её, он жестом пригласил юношу внутрь. Это оказалась большая ванная комната с рядами шкафчиков и душевых кабин. Один из шкафчиков был открыт — в нём находилась свежая одежда и пара ботинок. Вся эта роскошь увенчивалась электронными часами.

— У тебя тридцать минут, — сказал Крысюк. — Как закончишь, просто сиди и жди — я приду и отведу тебя к твоим друзьям.

Почему-то при слове «друзья» в голове у Томаса всплыл образ Терезы. Он снова попытался мысленно дотянуться до неё; в том месте его сознания, где когда-то присутствовала девушка, до сих пор ощущалась пустота. Тереза была звеном, связывающим Томаса с его прошлым, и он точно знал одно: когда-то он считал её своим лучшим другом, и это была единственная в мире вещь, которую он знал доподлинно. Отречься от былой дружбы не так-то просто. Вот и у Томаса не получалось.

Крысюк кивнул:

— Ну что, увидимся через полчаса?

С этими словами он вышел за дверь и плотно прикрыл её за собой. Томас вновь остался один.

Первым пунктом Томасова плана значилось воссоединение с друзьями, и, похоже, он был на пути к его осуществлению. Что будет дальше — он не имел понятия, но хорошо уже то, что его вытащили из белой тюрьмы. Наконец-то. Так, теперь — горячий душ, отскрести себя начисто. Ох, как здорово! Томас на время отбросил все свои заботы, стащил вонючую одежду и принялся возвращать себе человеческий облик.

Майка и джинсы. Кроссовки — в точности как те, что он носил в Лабиринте. Чистые мягкие носки.

Вымывшись с ног до головы по крайней мере раз пять, Томас почувствовал, будто вновь на свет народился. У него возникло чувство, что вот теперь всё пойдёт как надо, что он сможет распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению. Вот только зеркало напомнило — на шее у него по-прежнему чернела татуировка, которую он неведомым образом заполучил перед испытаниями в Топке. Символ пережитого ужаса. Как бы Томасу хотелось забыть о нём!

Он стоял снаружи, у двери в ванную, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Интересно, вернётся ли Крысюк, как обещал, или этот гад бросил его на произвол судьбы, инициировав тем самым очередное дурацкое испытание? Но не успел Томас додумать эту мысль, как раздались шаги — крысовидный тип в белом вывернул из-за угла коридора.

— Томас, да ты просто загляденье! — Углы Крысючьего рта поползли к ушам в деланно-радушной улыбке.

У юноши наготове имелась целая сотня саркастических комментариев, но он удержался — не стоит лезть на рожон. Сейчас ему прежде всего нужно собрать побольше информации и найти своих друзей.

— Да, со мной, вроде, всё в порядке. Спасибо. — Он тоже изобразил улыбку. — А когда я увижу остальных приютелей?

— Сейчас и увидишь. — Крысюк снова натянул деловую личину. Он кивнул в ту сторону, откуда только что появился, и поманил Томаса за собой. — Каждый из вас прошёл через различные тесты в течение третьей фазы Испытаний. Мы надеялись, что сумеем создать карту убойной зоны со всеми паттернами уже в конце второй фазы, но пришлось импровизировать и продолжить эксперимент. Однако, как я сказал, мы стоим на пороге открытия. Все вы теперь будете работать вместе с нами, помогая копать глубже, проясняя тонкости и необходимые детали — пока ребус не будет решён.

Томас сощурился. «Насколько я понимаю, — подумал он, — моя третья фаза прошла в белом застенке. Но что выпало на долю остальных?» При всей ненависти к своей тюрьме он, однако, отдавал себе отчёт, что ПОРОК вполне мог бы устроить ему что-нибудь похуже. Томас малодушно надеялся, что ему никогда не придётся узнать, что было уготовано его друзьям.

Наконец они подошли к какой-то двери. Крысюк без промедления отворил её и шагнул внутрь.

Они оказались в небольшой аудитории, уставленной несколькими рядами кресел, и Томаса охватило облегчение: все его товарищи по Испытаниям — приютели и девушки из группы Б — были здесь, в целости и сохранности. Минхо. Котелок. Ньют. Арис. Соня. Харриэт. Все выглядят здоровыми и довольными — разговаривают, шутят, смеются... Или просто делают вид? Весьма возможно. Им наверняка тоже сказали, что испытания подошли к концу, но Томас сомневался, что кто-либо этому поверил. Он, во всяком случае, нет. По крайней мере, пока.

Он окинул аудиторию взглядом в поисках Хорхе и Бренды. По правде сказать, ему не терпелось увидеть Бренду. Девушка исчезла сразу же после того, как их подобрал «айсберг», и Томас всё это время места себе не находил от беспокойства за неё: а вдруг ПОРОК отправил её и Хорхе обратно в Топку? Грозились ведь! И точно — здесь их не было.

Но только он собрался задать вопрос Крысюку, как общий шум прорезал голос, при звуке которого Томас не смог сдержать счастливой улыбки.

— Нет, вы только гляньте — чтоб мне грёбнуться! Это же Томас! — заорал Минхо. Вслед за его словами раздался дружный хор приветствий, криков, ахов и восторженного рёва.

Несмотря на облегчение, душу Томаса продолжало раздирать беспокойство, и он снова и снова окидывал комнату взглядом. Слишком счастливый, слишком ошеломлённый, он не был в состоянии разговаривать и только улыбался — пока не встретился глазами с Терезой.

Она поднялась со своего кресла на конце ряда, и, повернувшись, смотрела прямо на Томаса. Волосы, чистые и блестящие, обрамляли её бледное лицо и падали на плечи чёрной волной. Алые губы раздвинулись в широкой искренней улыбке, синие глаза засияли. Томас шагнул было к ней, но остановился — слишком живо вспыхнули воспоминания о том, как она с ним обошлась. А ещё — как могла она утверждать: «ПОРОК — это хорошо» — после всего, что с ними случилось?!

«Ты слышишь меня?» — мысленно позвал он, исключительно только затем, чтобы проверить, не вернулась ли их способность.

Но Тереза не отвечала, да и он не ощущал её присутствия у себя в душе — там по-прежнему была пустота. Так они стояли, не сводя друг с друга глаз, минуту или больше... а может, только несколько секунд? Но тут около Томаса возникли Минхо с Ньютом и принялись выражать свои восторги: хлопать его по спине, трясти руку, а потом потащили за собой вглубь комнаты.

— Ну, мля, уже то хорошо, Томми, что ты не свалился кверху лапами и не сдох, — сказал Ньют, стискивая ладонь Томаса. В тоне его, однако, особой радости не ощущалось. Странно, особенно если принять во внимание, что они так давно не виделись. Но парень, во всяком случае, был цел и невредим, а это уже само по себе подарок судьбы.

На лице Минхо играла его обычная бесшабашная ухмылка, но в глазах друга светилось что-то такое жёсткое, страшное, что Томасу стало ясно — Минхо в последнее время пришлось несладко. Он ещё не стал собой прежним — отважным и мужественным Минхо, только изо всех сил старался выглядеть таковым.

— Ну вот, великолепные приютели снова в сборе. Жив, образина! Здóрово. А то я уже воображал себе сотни разных способов, какими эти подонки тебя укокошили. Ручаюсь, ты ревел по мне каждую ночь.

— Да уж, — пробормотал Томас. Он и в самом деле был страшно рад увидеть всех своих друзей, но ему просто не хватало слов, чтобы выразить свою радость.

Он отошёл от Минхо с Ньютом и направился к Терезе. Ему непременно надо было поговорить с ней, как-то замириться, прежде чем решить, что делать дальше.

— Привет.

— Привет, — ответила она. — Ты как?

Томас неопределённо кивнул.

— Да вроде ничего. Слегка потрёпан. Уж больно последние недели были тяжёлые. Ты не... — Он оборвал себя. Чуть не спросил, слышала ли она, как он пытался мысленно дотянуться до неё. Тереза наверняка обрадовалась бы, узнав, что он это делал, а ему не хотелось доставлять ей этого удовольствия.

— Да, я пыталась, Том. Каждый день пробовала говорить с тобой. Они оборвали связь между нами, но, я думаю, так правильно.

Она взяла его за руку. Приютели разразились свистами насмешками.

Томас почувствовал, что краснеет, и поспешил выдернуть свою кисть из её пальцев. Неизвестно почему слова Терезы вывели его из себя — вот почему он выдернул руку — но другие посчитали это признаком смущения.

— Оу-у-у, — издевательски взвыл Минхо. — Какая встреча! Почти такая же сердечная, как и тогда, когда она ввалила копьём в твою безобразную рожу.

— Какая любовь, гы-ы-ы!— Ржач Котелка был больше похож на низкий звериный рык. — Не хотелось бы мне находиться поблизости, когда эта сладкая парочка поссорится по-настоящему.

Томасу было по барабану, что они там себе думают; для него важно было показать Терезе, что её выходки ей даром не пройдут. Да, до Испытаний они были близки, питали друг к другу безграничное доверие, но это было давно и теперь не значило абсолютно ничего. Он не прочь был наладить с нею какие-никакие отношения, но в тот же момент бесповоротно решил, что единственные, на кого он может положиться — это Минхо и Ньют. Больше никто.

Он как раз собирался что-то ответить Терезе, но в это время в аудиторию вошёл Крысюк и зашагал по проходу, хлопая в ладоши.

— Внимание все! Займите места. Нам нужно кое-что прояснить, прежде чем мы удалим Барьер.

Он выговорил это так невзначай, что до юноши не сразу дошёл смысл его объявления. А когда дошёл — «удалим Барьер» — Томас застыл.

Шум стих, и Крысюк взошёл на подиум у передней стены аудитории и стал за кафедру. Он ухватился за её края и снова выдавил из себя улыбку — такую же притворную, как раньше.

— Да-да, леди и джентльмены. Скоро вам вернут память. Всю. До малейших подробностей.

Томас кое-как оправился от столбняка. Мысли вихрем закружились в голове.

Он пошёл и сел рядом с Минхо.

Как долго он напрасно старался оживить свою память, вспомнить родителей, друзей и детство, хоть что-нибудь, ну, например, день перед своим появлением в Приюте! И вот всё вернётся... Новость потрясла его настолько, что её трудно было вот так сразу воспринять. Но по мере того, как сознание всё больше привыкало к ней, Томасу постепенно становилось ясно, что в его душе кое-что радикально изменилось. Мысль о возвращении памяти его почему-то больше не соблазняла. Даже больше — страшила. Интуиция, во весь голос заговорившая в нём, когда Крысюк объявил о том, что все Испытания позади, подсказывала: уж больно как-то всё легко! Что-то здесь не так!

Крысюк прочистил горло.

— Вас уже проинформировали, что Испытания подошли к концу. Как только ваша память будет восстановлена, я думаю, вы поверите мне, и тогда мы сможем двигаться дальше. Все вы получили сведения относительно Вспышки и цели, которую преследуют Испытания. Мы очень близко подошли к тому, чтобы завершить процесс картирования убойной зоны. Дальнейшие исследования, которые будут состоять в уточнениях и усовершенствованиях полученного материала, дадут лучшие результаты, если вы будете сотрудничать добровольно, с полным осознанием и неизменённым мозгом. Так что — поздравляю.

— Эх, залезть бы к тебе на кафедру да врезать так, чтобы твой долбаный нос влип в заднюю стенку твоего же долбаного черепа, — сказал Минхо — на удивление спокойно, отчего его слова прозвучали ещё более угрожающе. — Меня уже тошнит от того, как ты выделываешься тут — словно всё клевяк, никто из нас не погиб... Тьфу, противно.

— И я бы с удовольствием полюбовался новым носом этого типа, — ощерился Ньют.

Его голос был полон такой ярости, что Томас даже вздрогнул. Через что в течение третьей фазы пришлось прийти обычно спокойному и выдержанному Ньюту, что он еле справляется с собой?

Крысюк закатил зенки и тяжко вздохнул.

— Во-первых, каждому из вас известно, каковы будут последствия, если вы попытаетесь причинить мне хоть малейший вред. Как уже было сказано — за каждым вашим шагом следят. Во-вторых, я сожалею о тех, кого вы потеряли; однако в конце концов вы поймёте, что утраты не были напрасны. Что до меня, то, похоже, как я ни стараюсь, до вас, мои дорогие друзья, не доходит, насколько высоки ставки в нашей игре. Речь идёт о выживании человеческой расы — никак не меньше.

Минхо набрал было в грудь воздуха, видимо, собираясь дать Крысюку достойный отпор, но сдержался и закрыл рот.

Томас подозревал, что каким бы искренним ни казался тип в белых одеждах, наверняка все его уверения — только обманный трюк. Однако заедаться с Крысюком в данный момент не стоило — ни кулаками, ни словами. Самая важная вещь для них сейчас — это терпение, терпение и ещё раз терпение.

— Кончайте галдёж, — ровным тоном произнёс он. — Давайте выслушаем его.

Но не успел Крысюк раскрыть рот, как заговорил Котелок:

— А с какой стати мы должны верить, что вы... как оно называется... да, Барьер... Так вот — с чего это вам, после всего того, что вы с нами сотворили, удалять этот самый Барьер? Благодарю покорно, может, я не хочу его удалять? Провались это моё прошлое куда подальше, вот что!

— ПОРОК — это хорошо, — раздался вдруг голос Терезы — задумчивый, отрешённый, будто она говорила сама с собой.

— Что? — откликнулся Котелок.

Все повернулись и уставились на Терезу.

— ПОРОК — это хорошо, — повторила она чуть громче и, не вставая со стула, обернулась лицом к другим присутствующим. — Когда я очнулась от комы, то могла написать у себя на руке всё что угодно, но почему-то написала именно эти три слова. Всё думаю, думаю об этом... Должна же быть причина. Давайте заткнёмся и сделаем так, как предлагает этот человек. Мы сможем понять происходящее, только если нам полностью восстановят память.

— Согласен! — выкрикнул Арис — гораздо громче, чем это было необходимо.

Аудитория взорвалась. Все ударились в споры; по большей части они шли между приютелями, ставшими на сторону Котелка, и членами группы Б, поддерживающими точку зрения Терезы. Томас сидел тихо и в перепалки не встревал. Хуже момента для выяснения отношений не придумаешь.

— Тихо! — взревел Крысюк и обрушил кулак на кафедру. Подождал, пока все не замолкли. — Никто не собирается упрекать вас за недоверие. Вы были вынуждены действовать на пределе ваших физических и духовных сил, вы видели смерть ваших друзей, пережили ужасы, которые едва можно вынести. Вы имеете право на недоверие. Но я обещаю вам: когда всё закончится, никто из вас не оглянётся назад...

— А что если нам этого не надо? — оборвал его Котелок. — Что если мы не хотим, чтобы наши воспоминания возвращались?

Томас взглянул на Котелка с облегчением. То, что сказал его товарищ, в точности соответствовало мыслям самого Томаса.

Крысюк вздохнул.

— Почему? Потому что тебе действительно неинтересно твоё прошлое или потому что вы не доверяете нам?

— Не доверяем? Ну что ты! — иронично отозвался Котелок. — Не могу представить себе, с какой стати нам не доверять вам?

— Вам не приходит в голову, что если бы в наши планы входило причинить вам вред, мы бы уже это сделали? — Оратор опустил взгляд на крышку кафедры, потом снова уставился на аудиторию. — Не хотите убирать Барьер — не надо. Стойте и смотрите, как это делают другие.

Реальный выбор или блеф? По тону Крысюка ничего толком сказать было нельзя. Впрочем, уже то, что он сказал это, вызывало удивление.

В помещении повисла тишина. Прежде чем кто-либо подал голос, Крысюк сошёл с подиума и направился к двери в задней стене аудитории. Дойдя до неё, он вновь обернулся к публике.

— Вам и в самом деле хочется провести остаток жизни в неведении о том, кто ваши родители, друзья, близкие? Неужели вы упустите шанс возродить в памяти два-три по-настоящему ценных момента вашей жизни до того, как начались Испытания? Если так, то милости прошу. Но вам, может статься, другого шанса и не представится...

Томас тщательно взвешивал своё решение. Конечно, ему хотелось вспомнить своих родных — он думал о них так часто, так много... Но он хорошо знал, чего можно ожидать от ПОРОКа. Ещё раз на те же грабли он не наступит. Будет драться когтями и зубами, но не позволит этим людям опять шалить с его мозгом. Как же, так он и поверил, что теперь они восстановят его истинные воспоминания! Они же могут впаять ему любые, по своему выбору!

Было и ещё кое-что, волновавшее его не меньше — та мысль, что вспыхнула в его мозгу, когда Крысюк в первый раз упомянул об удалении Барьера. Мало того, что Томас не желал безропотно принимать всё, что ПОРОК постарается выдать за его подлинные воспоминания. Нет — юноша был напуган другим соображением: если все утверждения этих людей насчёт его собственного вклада в планы ПОРОКа — правда, то ему таких воспоминаний и даром не надо. Он не мог ни понять, ни принять того человека, которым, по словам ПОРОКа, он когда-то был. Более того — он ненавидел прежнего Томаса.

Как только Томас увидел, что Крысюк открыл дверь и исчез из аудитории, он низко наклонился к Ньюту и Минхо — так, чтобы больше никто не услышал — и прошептал:

— Мы не должны этого делать! Ни за что и никогда!

Минхо сжал плечо Томаса:

— Аминь. Даже если бы я доверял этим шенкам, на кой мне эти воспоминания? Глянь только, что они сделали с Беном и Алби.

Ньют кивнул.

— Нам надо начать действовать, да поскорей. И как только мы что-нибудь предпримем, я уж точно оторву парочку их гребанутых голов — глядишь, мне от этого полегчает.

Томас согласился, но предупредил, что им надо быть осторожными.

— Поскорей-то — да, но не второпях, — заметил он. — Спешкой можно всё испортить. Надо дождаться наиболее подходящего момента.

Томас вдруг почувствовал, как в нём возрождаются силы и боевой дух — ни того, ни другого он не чувствовал уже так давно, что их внезапное возвращение даже повергло его в некоторое изумление. Он снова с друзьями, Испытаниям пришёл конец. ПОРОК больше не заставит их плясать под свою дудку.

Все поднялись и пошли к выходу. Но, повернув круглую ручку и открыв дверь, Томас приостановился. От того, что он услышал, сердце его сжалось: проходящие мимо товарищи по Испытаниям продолжали обсуждать сказанное Крысюком, и большинство из них решило вернуть себе память.

***

Крысюк ждал за дверью. Он повёл их по запутанным глухим коридорам без окон и наконец остановился перед массивной стальной дверью. Тяжёлая, с солидными запорами, она, похоже, была герметичной. Проводник в белых одеждах приложил карточку-ключ к прямоугольному углублению в двери, и после нескольких щелчков, металлическая плита отошла от стены со скрежетом, напомнившим Томасу движущиеся Двери Приюта.

За этой дверью была ещё одна; как только группа заполнила маленький предбанник, Крысюк закрыл первую дверь и той же самой карточкой открыл вторую. Она вела в обширное помещение, ничем не отличавшееся от других таких же комнат. Стены и потолок здесь были всё того же бежевого цвета, а полы выложены такой же плиткой, что и коридоры. Здесь стояло несколько конторских шкафчиков и столов, а вдоль задней стены выстроился ряд коек, над каждой из которых висело нечто непонятное — наводящая жуть странная штуковина из сияющего металла со свисающими пластиковыми трубками. Штуковина напоминала маску. В Томасе взыграло отвращение — провалиться ему на этом месте, если он позволит натянуть себе на физиономию этакую гадость!

Крысюк махнул в сторону кроватей.

— Вот здесь мы и удалим Барьер из вашего мозга, — заявил он. — Беспокоиться не о чем, эти устройства только выглядят устрашающе. Сама процедура вовсе не так болезненна, как вы воображаете.

— «Вовсе не так болезненна»? — повторил Котелок. — Что-то мне это не нравится! Значит, она болезненна — вот что ты на самом деле хочешь сказать.

— Конечно, вы испытаете небольшой дискомфорт, это как-никак хирургическое вмешательство. — Крысюк пошагал к большой машине слева от коек, передняя панель которой была усыпана множеством всяких кнопок, перемигивалась огоньками, сияла экранами. — Мы удалим крохотное устройство, помещённое в ваш мозг, в тот отдел, который заведует долговременной памятью. Пусть это и звучит пугающе, но сама процедура не так уж страшна, уверяю вас. — И он начал тыкать в кнопки. Комнату заполнило тихое гудение.

— Подождите, — сказала Тереза. — А ту штучку, которая позволяет вам контролировать нас, вы тоже удалите?

Томас мгновенно вспомнил: Тереза в том сарае в Топке... Алби, извивающийся на постели в Берлоге... Гэлли, убивающий Чака... Все они были под контролем ПОРОКа. На кратчайший миг Томас усомнился в своём решении — ведь тогда он оставит себя на милость этих людей. Может, всё-таки позволить им провести операцию? Но он тут же одёрнул себя, и сомнение исчезло. Так просто он не сдастся.

Тереза продолжала:

— И как насчёт... — но замялась, взглянув на Томаса.

Он понял, о чём она подумала. Как насчёт их способности к телепатическому контакту? Не говоря уже о том, что ему сопутствовало: чувство присутствия друг у друга в сознании, как будто они делили один мозг. Томаса почему-то привела в восторг мысль о том, чтобы утерять эту способность навсегда. Может, тогда и пустота в душе, оставшаяся там после ухода Терезы, исчезнет?

Тереза опомнилась и договорила:

— Вы всё уберёте оттуда? Абсолютно всё?

— Всё, — кивнул Крысюк, — кроме одного микроскопического прибора, который позволяет нам картировать паттерны убойной зоны. А насчёт того, о чём ты хотела спросить и не спросила... Я вижу по твоим глазам, что ты имела в виду. Нет, ты, Томас и Арис больше не сможете развлекаться вашим маленьким фокусом. Мы выключили его на время, но теперь он пропадёт насовсем. Но ведь взамен к вам вернётся долговременная память! К тому же, мы больше не сможем манипулировать вашим сознанием. Боюсь, это пакетная сделка: бери всё или ничего.

Присутствующие задвигались, начали перешёптываться. Должно быть, в голове у каждого носились тысячи мыслей. Да, здесь было, о чём поразмыслить — столько всего надо было принять во внимание, столько всего накопилось в душах против ПОРОКа. Но, кажется, боевой дух в группе поулёгся и сменился желанием поскорее со всем покончить.

— Это же рассчитано на дурачков, — сказал Котелок. — На безмозглых идиотов, понятно?

Но ответом ему служили лишь пара-тройка досадливых стонов.

— О-кей, похоже, у нас всё готово, — провозгласил Крысюк. — Да, ещё одно. Мне нужно кое-что вам сказать перед тем, как вы обретёте память. Лучше услышать это от меня, чем... когда вы сами вспомните тесты.

— К чему вы клоните? — спросила Харриэт

Крысюк сомкнул руки у себя за спиной и придал своей физиономии скорбное выражение.

— Некоторые из вас имеют иммунитет к Вспышке. Но... у других его нет. Я зачитаю список. Будьте добры, проявите выдержку.

Упала тишина, нарушаемая лишь гулом машин и еле слышными электронными «бип-бип». Томас знал, что у него иммунитет — или, во всяком случае, его в этом уверили — но кто ещё? Он, если честно, совсем забыл об этом, но сейчас волна страха за товарищей нахлынула на него с новой силой.

— Чтобы результаты эксперимента были точными, — разъяснял Крысюк, — необходима контрольная группа. Мы сделали всё, что в наших силах, чтобы держать вирус подальше от вас, но... он передаётся воздушным путём и обладает чрезвычайно высокой заражающей способностью.

Он замолчал, обвёл присутствующих взглядом.

— Выплёвывай давай, будь ты проклят, — прошипел Ньют. — Или за наши сердечки опасаешься? Мы и без тебя знаем, что все подхватили заразу, так что инфаркт никому не грозит.

— Да, — поддержала Соня. — Кончай выделываться и переходи к сути.

Томас заметил — Тереза протискивалась сквозь толпу поближе к нему. Может, ей тоже уже кое-что сообщили? Он был уверен — у неё иммунитет, иначе ПОРОК не отвёл бы им столь важных ролей.

Крысюк прочистил горло.

— Ну хорошо. Большинство из вас обладают иммунитетом и помогли нам собрать бесценные сведения. Кандидатами выбраны только двое из вас, но к этому мы вернёмся позже. Сначала список тех, у кого иммунитета нет. Ньют.

Томаса словно ударило в грудь чем-то тяжёлым. Он сгорбился, уставившись глазами в пол.

Крысюк прочёл ещё пару десятков имён, но среди них не было знакомых. Да и то сказать — Томас еле слышал их: в ушах стоял звон, в голове — туман. Собственная реакция изумила его; до сей поры он не понимал, как много Ньют значил для него. И тут в мозгу всплыло воспоминание: ещё по дороге в аудиторию Крысюк сказал, что контрольные объекты — они, словно клей, скрепляют вместе данные исследований, подтверждают их достоверность.

«Клей». Так гласила татуировка на шее Ньюта — вон она, видна до сих пор, похожая на безобразный чёрный шрам.

— Томми, успокойся.

Томас поднял взгляд и увидел Ньюта — тот стоял, сложив руки на груди и с принуждённой улыбкой на лице. Томас выпрямился.

— Успокоиться? Этот старый шенк только что сказал, что у тебя нет иммунитета к Вспышке. Как ты мо...

— Мне плевать на проклятую Вспышку, парень. Я вообще никогда не думал, что доживу хотя бы до этой самой минуты. Да и разве это жизнь?!

Томас не мог понять — его друг серьёзен или пытается изображать крутого? Но жуткая улыбка не покидала лица Ньюта, поэтому Томас тоже заставил себя улыбнуться:

— Ну что ж, если ты мечтаешь медленно сойти с ума и ждёшь — не дождёшься, когда начнёшь кушать маленьких детей, тогда да, мы по тебе плакать не будем.

Слова, слова... Пустые, бессмысленные...

— Вот и нормалёк, — ответил Ньют, но ухмылка покинула его лицо.

Томас принудил себя перенести внимание на других присутствующих. Один из приютелей, мальчик по имени Джексон, которого Томас практически не знал, уставился в никуда пустыми глазами; другой, тоже малознакомый, еле удерживался от слёз. У одной из девушек группы Б глаза припухли и покраснели; две подруги стояли около неё, пытаясь утешить беднягу.

— Ну вот, разобрались, — продолжал Крысюк. — Я хотел сам сообщить вам об этом и напомнить, что операция необходима для дальнейших исследований, конечным итогом которых станет исцеление. Большинство из тех, кто не имеет иммунитета, находятся на ранних стадиях Вспышки, и я беру на себя ответственность заявить, что о вас будут отлично заботиться, и ведь, в конце-то концов, найдётся лекарство, так что мы не позволим Вспышке зайти слишком далеко. Вы были необходимы Испытаниям так же, как и иммуны.

— А что если все ваши усилия пойдут коту под хвост? — спросил Минхо.

Крысюк проигнорировал его. Он подошёл к ближайшей койке, положил руку на свисающую с потолка блестящую металлическую штуковину.

— Вот чем мы необыкновенно гордимся. Этот прибор — чудо науки и медицинской инженерной мысли. Мы называем его «ретрактор» — «извлекатель». Процедура будет произведена с его помощью. Ретрактор поместят каждому из вас на голову, и, уверяю вас, когда всё кончится, вашей внешности не будет нанесено ни малейшего урона. Тончайшие проводки войдут через ушные каналы и удалят микроскопический чип из вашего мозга. Доктора и сёстры дадут вам успокаивающее и ещё что-нибудь, чтобы предельно уменьшить неприятные ощущения.

Он сделал паузу и окинул взором собравшихся.

— Вы впадёте в состояние, подобное трансу, и в это время ваши нервы восстановятся, а память вернётся. Это весьма похоже на то, что пришлось пережить тем, кто прошёл через Превращение в Лабиринте. Но обещаю — это будет и в десятой части не так плохо. Превращение тоже служило определённой цели — с его помощью стимулировались определённые мозговые паттерны. У нас несколько таких комнат, как эта, и целая армия докторов — они уже стоят наготове. Я понимаю — у вас, конечно, миллион вопросов, но на большинство из них вы найдёте ответы сами — в ваших воспоминаниях. Так что подождём до окончания процедуры.

Он опять сделал паузу, а затем завершил свою речь:

— Прошу только несколько секунд — мне надо удостовериться, что медики готовы. Это время вы можете использовать для окончательного принятия решения.

Он пошёл обратно к двери в полной тишине, которую нарушал только свистящий звук его трущихся друг о друга наглаженных брючин, и исчез за стальной дверью, плотно затворив её за собой.

Вот теперь тишина словно взорвалась — все загалдели, заговорили, перекрикивая друг друга.

К Томасу подошли Минхо и Тереза. Минхо наклонился поближе — чтобы они услышали его за гулом весьма горячих споров.

— Вы, шенки, знаете и помните больше любого из нас. Тереза, я никогда не скрывал, что ты мне не нравишься, и всё равно — хочу слышать, что ты на всё это скажешь.

Томасу тоже не терпелось узнать мнение Терезы. Он кивнул своей бывшей подруге. Вопреки всему какая-то крошечная часть его души желала, чтобы она высказалась против предстоящей им процедуры.

Но она сказала:

— Мы должны сделать то, что просит ПОРОК, — и Томаса это высказывание ничуть не удивило. Слабенькая надежда умерла. — Мне кажется, это будет правильно. Нам нужна наша память, чтобы лучше справляться с ситуацией. Чтобы решить, что предпринять дальше.

Мозг Томаса работал, как бешеный.

— Тереза, я знаю — ты неглупа. Но ещё я знаю, что ты очень любишь ПОРОК. Предана ему до мозга костей. Так что — понятия не имею, что ты затеваешь, но я на это не куплюсь.

— И я тоже, — подхватил Минхо. — Они могут манипулировать нами, шутить шутки с нашими долбаными мозгами. Откуда нам знать, не подсунут ли они нам какое-нибудь фуфло вместо настоящих воспоминаний?

Тереза испустила вздох.

— Парни, вы не догоняете сути. Если они могут контролировать нас, заставить делать, что хотят, то зачем им все эти церемонии с предоставлением нам выбора? Плюс — он сказал, что они вынут и ту штучку, что контролирует нас. Для меня это решает всё.

— Угу. То-то я никогда тебе не доверял, — сказал Минхо, медленно качая головой. — А им и подавно. Кто как — а я с Томасом.

— А как Арис? — спросил Ньют. Старший товарищ подошёл к их группке так тихо, что Томас даже этого не заметил. Ньюта сопровождал Котелок. — Ты вроде говорила, что он был с вами, перед тем как попасть в Лабиринт. Он-то что думает насчёт всего этого?

Томас оглянулся и внимательно осмотрел комнату. Наконец он выхватил взглядом Ариса — тот разговаривал с кем-то из группы Б. Он почти всё время проводил с девушками, и Томас находил это естественным — Арис всё-таки прошёл через Лабиринт вместе с ними, они были его «родной» группой. Однако Томас и не думал прощать его за то, что они на пару с Терезой сотворили с ним в Топке, затащив его в горную пещеру и сунув в газовую камеру.

— Пойду спрошу, — сказала Тереза.

Томас с друзьями наблюдали, как она подошла к Арису и девицам-воительницам. Между ними тут же завязался яростный спор, правда, шёпотом.

— Ненавижу эту тёлку, — процедил Минхо.

— Брось, она не так уж плоха, — возразил Котелок.

Минхо закатил глаза.

— Что бы она ни сделала — я поступлю наоборот. Вот так.

— И я тоже, — поддержал Ньют. — А ведь я один из тех, у кого вроде как бы эта проклятая Вспышка, а, значит, для меня на кону больше, чем у любого другого. И всё равно — я в эти игры больше не играю.

Разговор Терезы и Ариса не продлился долго.

Томас уже давно всё для себя решил.

— Давайте всё же послушаем, что она скажет. Вот она идёт.

— Он ещё более уверен в том, что это надо сделать, чем мы с вами. Они все за это, — сообщила Тереза.

— Ну вот, для меня вопрос решён, — отозвался Минхо. — Если Арис и Тереза за, то я, само собой — против.

Даже у Томаса не получилось бы сформулировать лучше. Все его инстинкты говорили, что Минхо прав, он только до времени не озвучивал своё мнение вслух. Вместо этого он следил за выражением лица Терезы, а та тоже смотрела на него. Ох, как хорошо ему был знаком этот взгляд! Она ожидала, что Томас, конечно же, как всегда, вернее, как раньше, присоединится к ней. Но то было раньше. Теперь — совсем другое дело, теперь все её слова и все её поступки вызывали в нём подозрение. С чего это она так ратует за операцию?

Он смотрел на неё холодным, ничего не выражающим взглядом, и лицо Терезы побелело. Она всё поняла.

— Поступайте, как хотите, — сказала она, покачала головой, повернулась и ушла.

Несмотря на всё, что произошло между ними, сердце Томаса ёкнуло и забилось быстрей.

— Вот мля, — раздался бас Котелка, отрывая Томаса от раздумий. — Не можем же мы позволить им нацепить на нас эти жуткие штуки, а? Лично я с удовольствием подался бы обратно, на свою кухню в Берлоге. Вот честное слово, не вру.

— По гриверам соскучился? — спросил Ньют.

Котелок на секунду замолк, потом сказал:

— А они ко мне на кухню, в отличие от некоторых, не совались. Так что к ним у меня никаких претензий.

— Ага, ну, тогда нам придётся найти тебе новое место для готовки, только и всего. — Ньют сграбастал Томаса и Минхо за плечи и отвёл в сторонку. — У меня, блин, все эти споры уже вот где сидят. Чёрта с два они уложат меня на какую-нибудь из этих коек.

Минхо в ответ сжал плечо друга:

— Меня тоже!

— Меня тоже! — повторил Томас. Теперь он мог высказать то, что нарастало у него в душе все последние недели. — Мы будем делать вид, что сотрудничаем, будем крутиться здесь, везде совать свой нос, — прошептал он. — А как только выдастся возможность — вырвемся из этого места.

Минхо с Ньютом не успели ответить — вернулся Крысюк. Но судя по выражению их лиц, они были заодно с Томасом. На все сто.

В комнату стали входить новые люди, одетые в мешковатые зелёные комбинезоны с логотипом ПОРОК на груди. До Томаса вдруг дошло, что в этой игре — в этом так называемом эксперименте — всё было продумано до малейших деталей. Похоже, даже само название организации само по себе тоже служило Вариантой. Слово явно носило зловещий характер, и тем не менее им то и дело твердили, что ПОРОК — это хорошо. Конечно, это тоже Варианта — посмотреть, как мозг исследуемого будет реагировать на постоянно повторяющийся злобный раздражитель.

С самого начала вся эта затея была ребусом, игрой в угадайку.

Врачи (судя по словам Крысюка, это именно они и были) заняли свои места — по одному у каждой койки — и принялись возиться со свисающими с потолка жуткими масками, поправляя трубки, подкручивая рукоятки и щёлкая какими-то переключателями.

— Мы уже определили койку для каждого из вас, — сказал Крысюк, заглядывая в бумажки на планшетке, которую держал в руке. — В этой комнате останутся... — И он назвал несколько имён, среди которых были Соня и Арис, но ни одного приютеля. — Тех, кого я не назвал, прошу за мной.

Томасу показалось, что происходящее приобрело несколько странный характер: несмотря на всю свою серьёзность, ситуация стала слишком обыденной, заурядной. А ещё она походила на разборки в шайке, когда гангстеры называют поимённо пойманных с поличным предателей «семьи», собираясь их «замочить». Юноша не знал, что ещё ему остаётся делать, кроме как подыгрывать по мере сил и воспользоваться первой же возможностью, чтобы сделать ноги.

Неназванные, в том числе и Томас, последовали за Крысюком. Опять прошли длинным безоконным коридором к другой двери, где им зачитали ещё один список. На этот раз среди других прозвучали имена Ньюта и Котелка.

— А чёрта с два я на это пойду! — заявил Ньют. — Ты сказал — нам разрешается выбрать, и вот тебе мой проклятый выбор!

Он бросил на Томаса яростный взгляд, красноречиво говоривший, что пора бы им что-то предпринять, да поскорее, не то он за себя не ручается.

— Очень хорошо, — согласился Крысюк. — Ты всё равно скоро изменишь точку зрения. Будь при мне, пока я не распределю всех.

— А как насчёт тебя, Котелок? — спросил Томас, стараясь скрыть изумление, охватившее его при виде такой покладистости Крысюка.

Повар внезапно смутился.

— Я... думаю... Наверно, разрешу... пусть сделают...

Томас был потрясён.

— Ты чего, мозгами поехал? — осведомился Минхо.

Котелок потряс головой и слегка ощетинился:

— Я хочу вспомнить! Знаете что — решайте-ка за себя и не лезьте не в своё дело!

— Не задерживаемся, — одёрнул Крысюк.

Котелок поторопился исчезнуть за дверью — наверно, у него не было охоты лишний раз ссориться с друзьями. Томас смирился. Всё равно сейчас ему надлежит волноваться прежде всего о себе самом. Надо найти способ сбежать отсюда. Если ему это удастся, тогда он сможет спасти всех.

Коридоры, двери, снова коридоры... Имена Минхо, Терезы и Томаса прозвучали не раньше, чем они подошли к последней двери. С ними были также Харриэт и ещё пара девушек из группы Б. Пока что Ньют оставался единственным, не согласившимся на процедуру.

— Нет уж, спасибо, — сказал Минхо, когда Крысюк жестом пригласил всех войти в помещение. — Благодарю покорно за приглашение. А вам, ребята, — он насмешливо помахал рукой, — желаю как следует развлечься на этом маскараде.

— Я тоже отказываюсь, — объявил Томас. Его нервы уже были на взводе: пора что-то предпринять, пока не поздно.

Крысюк долго в упор смотрел на Томаса ничего не выражающим взглядом.

— С вами всё в порядке, мистер Крысюк? — вежливо поинтересовался Минхо.

— Меня зовут помощник директора Янсон, — сказал Крысюк тихим и сдавленным голосом, словно ему стоило немалых трудов сохранять спокойствие. Он не спускал глаз с Томаса. — Будьте добры выказывать уважение старшим.

— Если ты перестанешь обращаться с людьми, как с животными, то, может, я и пересмотрю свою точку зрения, — отбрил Минхо. — И какого ты так уставился на Томаса, а?

Крысюк... то есть Янсон, наконец удостоил Минхо взглядом.

— Такого, что мне придётся о многом подумать. — Он выпрямился, помолчал. — Ладно, очень хорошо. Мы разрешили вам выбрать самим и не будем менять наше решение. Заходите все внутрь, начнём процедуру с теми, кто не отказался.

Томас снова напрягся, по его телу прошла дрожь; он чувствовал: приближается решающий момент. Судя по лицу Минхо, у друга было то же самое ощущение. Ребята переглянулись, еле заметно кивнули друг другу и последовали за Крысюком в палату.

Она ничем не отличалась от предыдущих: шесть коек, висячие маски над ними. Машина, по-видимому, управляющая операцией, уже гудела и попискивала. Около каждой койки стоял человек, одетый в такой же зелёный комбинезон, что и врачи в первой палате.

Томас осмотрелся и от неожиданности у него зашлось дыхание. У койки в самом конце ряда, одетая в зелёное, стояла Бренда. Темноволосая, совсем юная, моложе всего остального персонала, она выглядела куда чище, чем та замурзанная девчонка, которую Томас помнил по испытаниям в Топке. Она быстро кивнула ему и перевела взор на Крысюка. А потом, прежде чем кто-либо успел что-либо сообразить, она уже кинулась через всю комнату к Томасу и схватила его в объятия. Он обалдел, но на объятия ответил и не хотел их размыкать...

— Бренда, что ты делаешь?! — прикрикнул Янсон. — Вернись на свой пост!

Она прижала губы к уху Томаса и зашептала так тихо, что он едва мог расслышать:

— Не верь им! Ни за что не верь им! Только мне и канцлеру Пейдж, Томас! Только нам, и больше никому.

— Бренда! — Голос Крысюка срывался на визг.

Тогда она отпустила Томаса и сделала шаг назад.

— Извините, — пробурчала она. — Просто сильно обрадовалась — он справился с третьей фазой. Простите, больше не повторится.

Она прошагала обратно к койке, а когда повернулась к приютелям лицом, выражение на нём было бесстрастным.

— У нас нет времени на подобные выходки, — отчитал девушку Янсон.

Томас не мог отвести от Бренды глаз. Он растерялся, не знал, что и думать обо всём этом. Он и так не доверял ПОРОКу. Что же, значит, они с Брендой по одну сторону баррикад? Но почему она работает на них? Она больна или нет? И кто такая канцлер Пейдж? Может, всё это только очередной тест? Ещё одна Варианта?

Когда Бренда обняла Томаса, словно какая-то мощная волна прошла по всему его телу. Сейчас он вспоминал тот телепатический разговор, что они вели, пока он сидел в белой камере. Как ей это удалось? Она предупредила его тогда, она предупреждала его и сейчас. Значит, она всё-таки на его стороне? Или нет?

К Томасу приблизилась Тереза, которая всё это время держалась на заднем плане.

— Что она здесь делает? — прошептала она с плохо скрытой неприязнью. — Я думала, она хряск!

Всё, что говорила или делала Тереза, не вызывало у Томаса ничего, кроме раздражения.

— Почём я знаю, — буркнул он. — Может, это очередная Варианта.

В его сознании вспыхнуло воспоминание об их с Брендой путешествии по разрушенному городу. Странно, но он тосковал по тем временам. Ему хотелось снова вернуться туда, снова оказаться наедине с Брендой...

— Ты думаешь, её специально послали в Топку, чтобы устроить там спектакль?

— Кто знает...

Томасу стало больно. То, что Бренда с самого начала была ставленником ПОРОКа, было весьма похоже на правду. Но тогда, получается, она лгала ему, лгала всё время! Ему страшно хотелось как-то оправдать её, поверить, что она не такая...

— Не нравится она мне, — сказала Тереза. — Лицемерка!

Томас еле сдержался, чтобы не высказать Терезе в недвусмысленных выражениях, что он о ней думает, но овладел собой и спокойно ответил:

— Иди-иди, пусть поиграются с твоим мозгом.

Ему пришло в голову: раз Тереза так против Бренды, то это верный признак того, что Бренда достойна доверия.

Тереза метнула в него колючий взгляд:

— Думай что хочешь. Я делаю то, что считаю правильным.

Она отошла от Томаса и принялась ожидать инструкций Крысюка.

Пока Янсон распределял пациентов по койкам, Томас, Ньют и Минхо держались в стороне, наблюдая за происходящим. Томас бросил взгляд на дверь, прикидывая, не пора ли делать ноги. Он только собрался осторожно поддеть Минхо локтем, как заговорил Крысюк — словно прочёл Томасовы мысли.

— Вы, трое бунтовщиков! Помните — за вами наблюдают. Даже не думайте устраивать шум. Сюда вот в этот самый момент уже направляется вооружённая охрана.

У Томаса зародилось неприятное подозрение, что его мысли действительно прочитали. Они же наблюдают за какими-то там мозговыми паттернами! А не могут ли они по этим паттернам понять, о чём он думает?

— Наверняка плюк собачий! — прошептал ему Минхо, когда Янсон перенёс своё внимание на пациентов. — Я считаю, мы должны попробовать, и гори оно всё!

Томас не ответил — вместо этого он взглянул на Бренду. Та смотрела в пол, видимо, погрузившись в раздумья. Юноша вдруг понял, что ужасно тоскует по ней. Между ними существовала некая связь, природы которой он до конца не понимал. Всё, чего ему надо — это поговорить с ней с глазу на глаз. И не только чтобы обсудить, как им поступать в отношении ПОРОКа...

Из коридора донёсся торопливый топот нескольких пар ног, и в то же мгновение в палату ввалились трое мужчин и две женщины — все в чёрном, обвешанные амуницией и всякими приспособлениями. В руках каждый держал какое-то большое, массивное оружие. Томас прикипел взглядом к этим необычным устройствам: он никак не мог отделаться от мысли, что они ему знакомы, просто дырявая память подводит его; однако, с другой стороны, ему казалось, что он никогда не видел их раньше. Средняя часть необычного оружия была сработана из прозрачного материала, сквозь который посверкивал ряд небольших металлических гранат; мерцало голубоватое пламя, слышалось жужжание и потрескивание электричества. Охранники наставили стволы своих чуднЫх устройств на Томаса и двух его друзей.

— Чёрт, мы тянули слишком долго! — тихо процедил Ньют.

Томас, однако, знал, что следующая возможность не заставит себя ждать.

— Они бы всё равно захватили нас в коридоре, — прошептал он, едва шевеля губами. — Ничего, подождём...

Янсон подошёл к охранникам и указал на одно из устройств:

— Видите эти гранатомёты? Мы называем их лончерами[1]. Попробуйте только дёрнуться — и охрана не замедлит воспользоваться ими. Нет, эти штуки вас не убьют, зато обеспечат пять самых ужасных минут в вашей жизни, уж можете мне поверить.

— Что происходит? — спросил Томас. Юноша сам себе дивился — он, фактически, почти не испытывал страха. — Ты только что уверял, что выбор за нами. И на тебе — целую армию притащил? Зачем?

— Потому что я вам не доверяю. — Янсон помолчал — кажется, он скрупулёзно подбирал слова. — Мы полагали, что как только вы восстановите память, то согласитесь помогать нам добровольно — просто так было бы гораздо лучше для всех. Но я никогда не утверждал, что мы в вас больше не нуждаемся.

— Вот это сюрприз так сюрприз! — презрительно скривился Минхо. — Снова наврал!

— Я не сказал ни слова неправды. Вы сделали ваш выбор, теперь пожинайте его плоды.

И, указав на дверь, скомандовал:

— Охрана, препроводите-ка этих молодых людей в отведённые им помещения — пусть посидят до завтрашних утренних тестов, пораскинут мозгами. Может, дойдёт, какую крупную ошибку они совершают. Даю вам полную свободу действий.

Обе женщины-охранницы ещё выше подняли свои лончеры, уставив их широкие раструбы прямо на троих юношей.

— Будьте паиньками, чтобы нам не пришлось пользоваться оружием, — предупредила одна из охранниц. — Права на ошибку у вас нет. Одно лишнее движение — и я нажимаю на курок.

Охраники-мужчины забросили лончеры на плечо и надвинулись на непослушных приютелей — каждый взял на себя одного из ребят. Томасом владело всё то же необъяснимое спокойствие — наверно, оно происходило от его глубочайшей решимости бороться до конца. И ещё — надо же, чтобы справиться с тремя пацанами, потребовалось пятеро вооружённых взрослых! Мысль грела.

Охранник, вцепившийся в плечо Томаса — раза в два больше юноши, этакий силач-качок — выволок его через дверь в коридор. Томас вывернул шею и увидел, как другой охранник тянет за собой Минхо, а следом упирается и отбивается от третьего охранника Ньют, но всё без толку.

Ребят тащили по бесконечным коридорам в полном молчании, если не считать шума, производимого Минхо — тот без конца орал и многоэтажно ругался. Томас пытался урезонить его, убедить, чтобы прекратил, иначе, чего доброго, получит заряд из лончера. Но Минхо никого не слушал и продолжал свою яростную и бесполезную борьбу, пока вся группа не остановилась у какой-то двери.

Одна из охранниц открыла её карточкой-ключом. За дверью оказалась маленькая комната с двумя двухэтажными койками, один угол в ней занимала кухонька со столом и стульями. Ну что ж, не так уж плохо. А то Томас уже себе вообразил, что их засунут в какой-нибудь застенок типа Кутузки в Приюте, где всей обстановки — лишь грязный пол да колченогий табурет.

— Заходите! — скомандовала охранница. — Мы принесём вам поесть. Скажите спасибо, что вас не посадили на голодный паёк после того, что вы учинили. Завтра тесты, так что постарайтесь выспаться.

Мужики-охранники втолкнули приютелей в комнату и захлопнули дверь; громко щёлкнул замок, эхом отозвавшись в почти пустой комнате.

На Томаса мгновенно нахлынуло прежнее чувство, владевшее им в белой камере — он снова пленник, снова узник! Он кинулся к двери, схватился за ручку, дёргал, крутил, бился о дверь всем телом, колотил кулаками и изо всей мочи орал, чтобы их выпустили.

— Не истери, — раздался голос Ньюта. — Никто не придёт уложить тебя в постельку и сказку рассказать.

Томас вихрем развернулся, но увидев, что друг стоит у него за спиной, разом остыл. Прежде, чем Томас открыл рот, его опередил Минхо:

 Кажись, мы прозевали момент. — Он плюхнулся на нижнюю койку. — Слушай, Томас, мы бороды отрастим, а то и окочуримся, пока будем ждать твоего обещанного шанса. Или ты надеешься, что эти субчики придут и объявят: «Отличная возможность для побега, ребятки, мы следующие десять минут будем смотреть в другую сторону, так что валяйте!»? Не-а, нам, похоже, придётся рискнуть.

Как это ни претило Томасу, но он вынужден был признать — друг прав. Им надо было рвать когти до того, как появились вооружённые охранники.

— Да, ребята, я напортачил... Ну, просто чувствовалось, что ещё не время. А когда они на нас стволы наставили, то уже было поздно... Не стоило зря тратить силы, всё равно ничего бы не вышло.

— А, ладно... — махнул рукой Минхо. Затем, помолчав, прибавил: — Надо же, какая у вас с Брендой трогательная сцена встречи получилась.

Томас глубоко вдохнул.

— Она кое-что сказала мне.

Минхо выпрямился на кровати.

— И что же такого интересного для нас она тебе сказала?

— Посоветовала никому не доверять, кроме неё и ещё кого-то по имени «канцлер Пейдж».

— А вообще, что это за чертова фигня с нею? — поинтересовался Ньют. — Она что, пашет на ПОРОК? Там, в Топке, она, выходит, комедию ломала?

— Ага. Сучка, похоже, не лучше всех остальных прочих, — поддакнул Минхо.

Томас не был согласен; он чувствовал, что это не так, но объяснить, откуда такая уверенность, он даже себе самому не мог, не говоря уже о друзьях.

— Ребята, ну, сами смотрите: я ведь тоже работал на них, но мне ведь вы доверяете, так? Ну, может, она и работает на ПОРОК, но это ещё ничего не значит. Может, у неё не было выбора. А может, выбор был, но она изменилась. Люди ведь меняются... Ну, я не знаю...

Минхо прищурился, словно у него мелькнула какая-то важная мысль, но вслух ничего не сказал. Угрюмый Ньют уселся на пол, сложил руки на груди и надулся, как маленький.

Томасу уже осточертело ломать голову над всеми этими загадками. Он лишь встряхнул головой и направился к маленькому холодильнику — желудок урчал и качал права. Юноша нашёл упаковку сырных палочек и гроздь винограда, разделил поровну на всех, после чего в мгновение ока проглотил свою порцию и закончил трапезу целой бутылкой сока. Остальные двое тоже быстро расправились с едой. За всё время никто не проронил ни слова.

Вскоре появилась женщина — она принесла ужин: свиные отбивные с картошкой. Парни уплели и это роскошное угощение.

Томас глянул на часы: был ранний вечер, и он даже помыслить не мог, чтобы лечь спать. Опустившись на стул, он принялся раздумывать, что же им делать. Он таки чувствовал лёгкую досаду на себя самого — словно это действительно была его вина, что они не предприняли попытки сбежать. В голову, однако, не приходило ничего путного.

Наконец, молчание прервал Минхо.

— Может, махнуть на всё рукой и сделать, как хотят эти образины? И начнётся у нас не жизнь, а малина...

Томас знал, что Минхо только треплет языком.

— Ага. Почему бы тебе ещё не завести здесь себе симпатичную подружку из персонала? Женишься, остепенишься, детишек заведёшь. Когда мир катится ко всем чертям — самое время заняться устройством личной жизни.

Минхо с лёту подхватил:

— ПОРОК изобретёт своё лекарство, и мы все станем жить-поживать и добра наживать.

— Не смешно, — угрюмо отрезал Ньют. — Даже если они найдут средство против Вспышки... Вы же видели, как там, в Топке, дела. Пройдёт чертовски долгое время, прежде чем мир устаканится. Даже если это и произойдёт когда-нибудь, мы с вами этого не увидим.

Томас вдруг поймал себя на том, что сидит, уставившись глазами в пятно на полу.

— После всего того, что они с нами сотворили, я ничему не верю.

У него никак не шла из головы страшная новость насчёт Ньюта. Его друг, бескорыстный, заботливый, готовый поделиться последним... Ему вынесли смертный приговор и теперь цинично наблюдают, как он с этим справится.

— Этот Янсон строит из себя такого умника, — продолжал Томас. — Думает, что он всё учёл, всё разложил по полочкам. Считает, что все его злодеяния — ради великой цели. Мол, а что — либо дать бедному человечеству сыграть в ящик, либо поиздеваться над некоторыми, ну, пусть поумирают жуткими способами, а в результате я спасу человечество. Да даже те счастливцы, у которых иммунитет, — какие у них шансы выжить в мире, где девяносто девять целых и девять десятых процента населения — умалишённые монстры, вообще даже на людей непохожие?

— Ты к чему клонишь? — буркнул Минхо.

— К тому, что до того, как они стёрли мне память, я на это дело покупался, верил всякой чуши. Больше не верю.

Теперь Томаса ужасала мысль о том, что воспоминания могут вернуться и заставить его изменить точку зрения.

— Тогда давай не выбрасывать на помойку наш следующий шанс, Томми! — сказал Ньют.

— Завтра, — добавил Минхо. — Как угодно. Найдём способ, чтоб мне провалиться!

Томас пристально посмотрел на обоих.

— О-кей. Найдём способ.

Ньют зевнул, заразив зевотой и других.

— Тогда лучше кончаем базар и ложимся спать.

Томас пялился в темноту целый час, никак не мог уснуть. А когда это, наконец, удалось, к нему пришёл сон — смесь бессвязных образов и воспоминаний.

***

Они сидят за столом — Томас и какая-то женщина. Она смотрит ему прямо в глаза и улыбается. Подносит ко рту чашку с парующим напитком и делает маленький осторожный глоток. Опять улыбается. Потом говорит:

— Кушай-ка свои мюсли, дорогой. Ну вот, умница, хороший мальчик...

Это его мама! Её доброе лицо. Любовь светится в каждой её черте, в каждой морщинке, когда она улыбается ему. Она не отрывает от сына тёплых глаз, наблюдая, как он съедает всё до последней крупинки; потом ласково треплет Томаса по волосам, забирает пустую тарелку и ставит её в мойку.

А теперь он на мягком ворсистом полу, строит из серебристых кубиков грозный замок, а кубики при этом, кажется, будто сплавляются между собой. Мама сидит на стуле в углу и плачет. Томас знает, почему она плачет. У его отца Вспышка, и признаки её уже налицо. Нет сомнений — мама тоже заразилась, а если ещё нет, то это произойдёт скоро и неизбежно. Томас, которому снится этот сон, знает, что пройдёт совсем немного времени, и доктора обнаружат, что он тоже носит в себе вирус, но тот не оказывает на него никакого воздействия. К тому времени уже будут разработаны тесты для выявления подобных случаев.

Вот следующая картинка: он едет на велосипеде. День стоит жаркий, асфальт дышит зноем. По сторонам улицы, там, где когда-то зеленели пышные газоны, теперь лишь торчат серые сорняки. Томас весь мокр от пота, но на лице — улыбка. Мама шагает рядом и смотрит на него — любуется, упиваясь каждым мгновением. Они направляются к ближайшему пруду. Вода в нём застойная, и от неё дурно пахнет. Мама собирает для Томаса камешки — пусть побросает их в тёмные, зловещие глубины. Поначалу он просто швыряет их — чем дальше, тем лучше, но потом пытается заставить их скакать по воде, как ему папа в прошлом году показывал. Не получается. Усталые, изнурённые зноем, они с мамой возвращаются домой.

А сон продолжается, и его следующие эпизоды — нет, воспоминания — окрашены в мрачные тона.

Томас дома. На диване сидит какой-то человек в тёмном официальном костюме, с замкнутым и строгим лицом, в руке — какие-то бумаги. Томас стоит рядом с мамой и держится за её руку. Уже образован ПОРОК — всемирная межправительственная организация; разумеется, речь идёт о правительствах тех стран, которые выжили после страшной катастрофы, случившейся задолго до рождения Томаса — колоссальных вспышек на Солнце. Цель ПОРОКа — изучение того, что теперь известно под названием «убойная зона» — места, где Вспышка производит своё разрушительное воздействие. Это место — человеческий мозг.

Посетитель объявляет, что у Томаса иммунитет. Иммунитет есть и у других — менее чем у одного процента населения, и большинство из иммунов — люди моложе двадцати. Мир настроен к ним враждебно. Их ненавидят за то, что они не восприимчивы к ужасному вирусу, презрительно называют мунатиками, творят с ними такое, что и рассказывать страшно. ПОРОК предлагает Томасу защиту, а Томас в ответ поможет им найти способ лечения Вспышки. Он умён и сообразителен — фактически, лучший из всех, кого они протестировали. У мамы нет другого выбора, кроме как отпустить его. Ей, безусловно, не хочется, чтобы её сынок стал свидетелем того, как она медленно сходит с ума.

Немного позже она говорит Томасу, что очень любит его и рада, что ему не придётся пройти через то, что постигло его отца: болезнь стёрла его личность, превратила его в нечеловека.

Картина померкла, и Томас проспал оставшуюся часть ночи без сновидений.

***

Ранним-ранним утром их разбудил шум в коридоре. Томас не успел даже на локте приподняться, а дверь уже распахнулась, и в комнату ворвались вчерашние пятеро охранников с гранатомётами наперевес. Вслед за ними в камеру ступил Янсон.

— Проснись и пой! — возвестил Крысюк. — Посовещавшись, мы решили вернуть вам всем память! Хотите вы этого или не хотите.

Томас ещё не совсем проснулся; сновидения, вернее, воспоминания детства, туманили его мозг. Он даже не сразу понял, что этот тип там вякает.

— Чёрта с два! Пошёл ты к грёбаной матери! — рявкнул Ньют — он уже вскочил с постели, вжал кулаки в бока и уставился горящими глазами на непрошенного гостя.

Томас не мог припомнить случая, чтобы в глазах его друга когда-либо пылал такой огонь. И тут до юноши дошёл смысл того, что сказал Крысюк — и его словно ударило под дых.

Он сбросил ноги на пол.

— Ты же уверял, что мы не обязаны это делать!

— Боюсь, у нас нет выбора, — пожал плечами Янсон. — Время для лжи закончилось. Поэтому сообщаю, что пока вы трое бродите впотьмах, дело не сдвинется с мёртвой точки. Сожалею, но мы вынуждены так поступить. Ньют, кто-кто, а ты-то больше других заинтересован в том, чтобы мы нашли исцеление!

— Да мне на себя теперь насрать, понял? — тихо прорычал Ньют.

Инстинкты Томаса подсказывали, что вот он — момент, которого он ожидал.

Он внимательно смотрел на Янсона. Лицо Крысюка смягчилось, он глубоко вдохнул — словно ощущал растущую в воздухе угрозу и желал нейтрализовать её.

— Послушайте, Ньют, Минхо, Томас. Я понимаю ваши чувства. Вы пережили ужасные вещи. Но всё самое худшее позади. Мы неспособны изменить прошлое, не в состоянии взять обратно то, что случилось с вами и вашими друзьями. Но не будет ли это значить, что их жизни потрачены впустую, если мы сейчас бросим на полдороге нашу работу?

— «Не в состоянии взять обратно»? — взорвался Ньют. — И это всё, что ты можешь сказать?

— Эй ты, полегче, — предупредил один из охранников, наставляя лончер в грудь Ньюта.

Упала тишина. Томас никогда не видел Ньюта таким — взбешённым до предела и даже не пытающимся хотя бы внешне сохранять спокойствие.

А Янсон продолжал:

— У нас мало времени. Пойдёмте, не вынуждайте нас управляться с вами вчерашним способом. Мои охранники ни перед чем не остановятся, уж можете мне поверить.

Минхо спрыгнул с койки, нависавшей над постелью Ньюта.

— Он прав, — деловито сказал он. — Если мы собираемся спасти тебя, Ньют — а заодно и чёртову уйму других — то мы будем идиотами, если задержимся в этой клетке ещё хотя бы на секунду. — Минхо стрельнул глазами в Томаса и кивнул в сторону двери. — Пошли!

Он прошагал мимо Крысюка и охранников и вышел в коридор в коридор, ни разу не оглянувшись.

Янсон приподнял бровь, глядя на Томаса, который всячески пытался скрыть своё удивление. Должно быть, у Минхо созрел какой-то план — уж больно странно прозвучала его короткая речь. Друг прав — если они сделают вид, что согласны сотрудничать, то выиграют драгоценное время.

Томас отвернулся от Крысюка с охранниками и незаметно для других подмигнул Ньюту.

— Ну что — послушаем, что они нам скажут? — Он старался, чтобы его голос звучал непринуждённо, искренне, и, надо признаться, тяжелее работы он в жизни не делал. — Я был заодно с этими людьми до того, как попал в Лабиринт. Ну не мог же я быть окончательной сволочью, так ведь?

— Ой, я тя умоляю, — закатил глаза Ньют, но пошёл к двери, и Томас поздравил себя с этой маленькой победой.

— Когда всё будет позади, вас станут называть героями! — с энтузиазмом пообещал Янсон, провожая друзей из комнаты.

— Заткнись! — Вот и всё, что ответил ему на это Томас.

Приютели снова шли за Крысюком по запутанным, как в лабиринте, коридорам, и всё это время рот у Янсона не закрывался — он взял на себя роль гида и рассказывал обо всём, что попадалось на пути. Объяснил, почему в здании мало окон — во-первых, погода снаружи уж больно капризная и суровая, а во-вторых, так легче защищаться от бродячих шаек хрясков. Он упомянул об ужасающем ливне, случившемся той ночью, когда приютели вырвались из Лабиринта; именно тогда группа хрясков прорвала периметр и стала свидетелями того, как приютелей грузили в автобус.

Томас хорошо помнил ту ночь. Даже слишком хорошо. Он словно заново почувствовал толчок, когда автобус наехал на тело упавшей под колёса женщины. Водитель даже скорости не сбросил. Неужели это случилось всего несколько недель назад? Такое впечатление, что с того момента минули годы...

— А не мог бы ты быть столь любезен закрыть свой хлебальник? — процедил Ньют. И Крысюк послушался, однако довольная усмешка не сходила с его физиономии.

Когда они пришли к тому месту, где произошёл вчерашний инцидент, Крысюк остановился и обернулся к ним.

— Я выражаю надежду, что сегодня вы все добровольно согласитесь сотрудничать с нами. На меньшее мы не рассчитываем.

— А где все остальные? — поинтересовался Томас.

— Остальные объекты нах...

Но прежде чем он успел закончить, Ньют яростно вскинулся, сграбастал Крысюка за отвороты его незапятнанного костюма и с силой впечатал в ближайшую стенку:

— Ещё раз назовёшь нас объектами — я сломаю твою жалкую грёбаную шею!

Двое охранников мгновенно вцепились в Ньюта, оттащили его от Янсона и бросили на пол, наставив парню в лицо дула своих лончеров.

— Подождите! — вскрикнул Янсон. — Подождите. — Он овладел собой и разгладил смятые рубашку и пиджак. — Не трогайте его! Он нам нужен — дело прежде всего.

Ньют медленно поднялся на ноги.

— Не смей называть нас объектами! Мы тебе не мыши, пытающиеся найти дорогу к сыру. И скажи своим долбаным приятелям, чтобы расслабились — я не собираюсь делать тебе больно... слишком. Пока. — И он бросил на Томаса вопросительный взгляд.

«ПОРОК — это хорошо».

По совершенно непонятной причине эти слова вдруг всплыли в голове Томаса. Словно его старое «я», верившее в благие намерения ПОРОКа и считавшее приемлемыми любые жертвы, пыталось вырваться наружу и убедить юношу в том, что это правда, что ПОРОК имеет великую цель. Поэтому как бы ужасны ни были потери, они должны пойти на всё, лишь бы найти способ излечения Вспышки.

Но сейчас всё было иначе. Томас не понимал, кем он был раньше. Как он мог думать тогда, что такого рода Испытания — это нечто вполне допустимое? Нет, он кардинально изменился с тех пор. Однако... надо замазать ПОРОКу глаза, изобразив из себя прежнего Томаса. Один-единственный раз.

— Ньют, Минхо, — тихо обратился он к друзьям прежде, чем Крысюк вновь раскрыл рот. — Я думаю, он прав. Пришло время делать то, что мы должны сделать. Мы же договаривались... вчера вечером...

Уголки рта Минхо дёрнулись в нервной улыбке. Руки Ньюта сжались в кулаки.

Сейчас или никогда.

Томас не стал терять ни секунды: въехал локтем в лицо охраннику, стоящему позади него, и одновременно, выбросив вперёд ногу, двинул по колену тому, что стоял перед ним. Оба грохнулись на пол, но быстро пришли в себя. Краем глаза Томас заметил, как Ньют свалил своего «опекуна»; Минхо колошматил четвёртого. Но пятый охранник — женщина, осталась невредима и уже поднимала свой гранатомёт.

Томас поднырнул под лончер и ударом снизу направил его дуло в потолок прежде, чем охранница успела спустить курок. Однако она не растерялась и, развернув оружие, двинула Томаса прикладом по голове сбоку. Скулу и челюсть парня разорвала боль. Он покачнулся, упал на колени, а затем растянулся на животе, но он тут же упёрся руками в пол, пытаясь подняться. Из этого ничего не вышло: охранница всем телом обрушилась на него сверху, и юноша снова ударился об пол, да так, что дыхание вышибло. В спину ему уперлось колено, а затылком он почувствовал холодный металл ствола.

— Сэр, разрешите мне!.. — крикнула женщина. — Мистер Янсон, разрешите! Я ему на раз мозги поджарю!

Томас больше не видел остальных присутствующих, но судя по тому, что звуки драки стихли, их маленький бунт был подавлен в зародыше. С ними расправились за одну минуту. Сердце юноши заныло от отчаяния.

— Что вы, парни, себе вообразили! — раздался над ухом рёв Янсона. Томас воочию представил себе, каким бешенством пылает сейчас крысиная мордочка их тюремщика. А тот продолжал: — Вы что, всерьёз считаете, что трое... детишек могут разделаться с вооружённой охраной? Мы-то полагали, что вы, ребята — гении, а вы ведёте себя как последние идиоты! По-видимому, Вспышка всё-таки успела нанести урон вашим мозгам?!

— Заткнись! — раздался вопль Ньюта. — Заткни свой поганый...

Что-то заглушило его слова. При мысли о том, что охранник причиняет боль Ньюту, Томас затрясся от ярости. Охранница ещё теснее прижала дуло лончера к его затылку.

— Даже... думать... не смей! — прошипела она ему в ухо.

— А ну поднять их! — рявкнул Янсон. — Пошевеливайтесь!

Охранница, не отнимая дула лончера от затылка Томаса, дёрнула того за майку и подняла на ноги. Ньюта и Минхо тоже держали на мушке. Остальные два охранника также нацелили свои лончеры на трёх безоружных приютелей.

Морда Янсона побагровела.

— Совсем сбрендили! Устроите что-то подобное ещё раз — так легко не отделаетесь! — напустился он на Томаса.

— Я же был совсем мальчишка! — неожиданно для себя выпалил Томас.

— Что такое?.. — растерялся Янсон.

Томас с ненавистью воззрился на Крысюка.

— Я был ребёнком! Мне промыли мозги, чтобы заставить заниматься этой гадостью — помогать ПОРОКу.

Эта мысль терзала его уже давно — с того самого момента, как начала возвращаться память. С того самого момента, как он обрёл возможность связать разрозненные фрагменты воедино.

— Я не был здесь с самого начала, — более-менее ровным голосом проговорил Янсон. — Ты сам одобрил мою кандидатуру на эту должность после того, как были устранены первоначальные Создатели. И чтоб ты знал: я никогда не видел никого — ни взрослого, ни ребёнка — который бы доходил до такой степени фанатизма в деле, как ты. — Он издевательски улыбнулся, и у Томаса руки зачесались содрать эту ухмылку с его подлой рожи.

— Да мне плевать, что ты там...

— Довольно! — гаркнул Янсон. — Займёмся им в первую голову. — Он кивнул одному из стражей: — Вызовите сюда медперсонал. Бренда уже в палате — она настояла на том, чтобы лично провести процедуру. Да и я тоже думаю, что, может, с ним будет легче сладить с её помощью. Остальных заприте в комнате ожидания —лучше управляться с каждым по очереди. Мне нужно отлучиться, кое-что проверить, так что я подойду попозже.

Томас был в таком состоянии, что даже не обратил внимание на то, что Крысюк упомянул Бренду . К охраннице, опекающей юношу, присоединился её коллега, и вместе они схватили Томаса за руки с обеих сторон.

— Я не дамся! — орал Томас, балансируя на грани истерики: мысль о том, что скоро он узнает, каким чудовищем был, повергала его в ужас. — Да я скорее сдохну, чем дам напялить на себя эту штуковину!

Янсон проигнорировал его вопли.

— Проследите, чтобы она вкатила ему хорошую дозу успокоительного, — сказал он охранникам и ушёл.

Томаса потащили к двери. Ноги его волочились по полу; он пытался освободить руки из захвата стражей, но куда там! Руки у этих ребят были всё равно что стальные кандалы. В конце концов он сдался, решив поберечь силы. До него вдруг дошло, что борьба-то, пожалуй, проиграна. Оставалось надеяться только на Бренду.

***

Бренда стояла в палате рядом с койкой. Лицо девушки было непроницаемо, словно высечено из камня. Томас пытливо взглянул ей в глаза, но в них ничего нельзя было прочитать. Томас не мог уразуметь, почему Бренда помогает ПОРОКу в таком ужасном деле?

Охранники подтолкнули его к койке.

— Бренда, почему ты работаешь на них? — спросил Томас.

Охранники развернули его кругом.

— Ты бы лучше помалкивал, — отвечала Бренда. — Доверься мне — так же, как доверился в Топке.

Он не мог видеть её, но в голосе девушки было что-то такое... Несмотря на суровый тон, в её словах звучала неподдельная теплота. Неужели Бренда всё-таки на его стороне?

Стражи подтащили Томаса к крайней в ряду койке; затем охранница выпустила руку парня и навела на него свой лончер, а второй охранник притиснул Томаса к кромке матраса.

— А ну, ложись! — приказал охранник.

— Нет! — прорычал Томас.

Охранник размахнулся и ударил его по лицу.

— Кому говорят! Быстро!

— Нет!

Мужик ухватил Томаса за плечи и повалил на матрас.

— Не хочешь — заставим, так что лучше не брыкайся!

Металлическая маска со свисающими с неё проводами и трубками раскачивалась над головой Томаса, словно гигантский паук, готовый удушить свою жертву.

— Я не позволю, чтобы мне на лицо натянули эту дрянь!

Сердце Томаса понеслось вскачь, страх, с которым он до сих пор худо-бедно справлялся, затопил всё его существо, лишая самообладания. А ведь оно было так ему необходимо, чтобы найти выход из этой переделки!

Охранник всем своим весом налёг на юношу, так что тот и двинуться не мог, и прижал оба запястья Томаса к матрасу.

— Вкати ему успокоительного, живо!

Томас заставил себя утихомириться, чтобы сэкономить силы. Увидев Бренду, он испытал почти физическую боль. До этого момента он и сам не понимал, насколько сильно привязался к ней. Если она действительно находится здесь затем, чтобы облегчить этим подонкам задачу, то она — враг. От самой этой мысли мучительно сжалось сердце.

— Пожалуйста, Бренда... — взмолился он. — Не надо... Не позволяй им делать это со мной... пожалуйста...

Она подступила ближе и ласково коснулась его плеча.

— Всё будет в полном порядке, Томас. Поверь, не все здесь желают тебе только зла, и когда-нибудь поблагодаришь меня за то, что я сейчас сделаю. А теперь прекрати ныть и успокойся.

Как Томас ни старался, он по-прежнему не понимал поведения Бренды.

— Вот, значит, как? После всего, что было в Топке? Сколько раз мы чуть не погибли в том городе? Мы столько всего преодолели вместе, а теперь ты меня предаёшь?!

— Томас... — Она даже не пыталась скрыть своей досады. — То была моя работа!

— Я слышал твой голос у себя в мозгу. Ты предупреждала, что теперь начинаются настоящие неприятности. Пожалуйста, скажи мне... ты же с не с ними, правда? Ну скажи!

— Когда мы после Топки вернулись в Главное управление, я подключилась к системе телепатической связи — хотела предупредить тебя... подготовить... Вот уж не думала, что мы станем друзьями — в этом аду.

Друзьями! Значит, она чувствовала то же, что и он? Томасу стало чуточку легче и, не успев себя остановить, он брякнул:

— А ты действительно больна Вспышкой?

Она отвечала отрывисто, словно нехотя:

— Я притворялась. И у меня, и у Хорхе иммунитет, и мы знали об этом задолго до Топки. Вот почему ПОРОК использовал нас. А теперь хватит болтать. — Она показала глазами на охранника.

— Ну что ты там возишься! — вдруг вызверился тот.

Бренда бросила на мужика тяжёлый взгляд, но ничего не сказала. Потом воззрилась на Томаса и — вот это да! — вдруг подмигнула ему.

— Как только я введу тебе успокоительное, ты заснёшь буквально через пару секунд. Тебе всё понятно? — Она особенно подчеркнула последнее слово и снова едва заметно подмигнула. К счастью, оба охранника сосредоточили всё своё внимание на пленнике, так что ничего не заметили.

Томас был озадачен, однако почувствовал, как к нему вернулась надежда — у Бренды явно было что-то на уме!

Девушка подошла к столу с оборудованием и принялась подготавливать инструменты к процедуре. Охранник по-прежнему не отпускал Томаса — он сжимал его запястья железной хваткой, так что едва не перекрыл доступ крови к кистям. На лбу мужика выступил пот, но ясно было — он не отпустит пленника, пока тот не впадёт в забытьё. Охранница, стоявшая рядом, не спускала с юноши своего лончера.

Бренда обернулась к «пациенту», держа иглой вверх шприц, наполненный желтоватой жидкостью. Её большой палец касался плунжера.

— О-кей, Томас. Не волнуйся, всё произойдёт очень быстро. Ты готов?

Он кивнул, не совсем уверенный, что она имеет в виду. Но он действительно был готов — к чему бы то ни было.

— Вот и отлично, — сказала Бренда. — Тогда приступим.

Бренда с улыбкой двинулась к Томасу, но вдруг обо что-то споткнулась. Падая, она попыталась правой рукой ухватиться рукой за край кровати, но вот беда: игла шприца вонзилась прямо в предплечье охранника — того самого, что прижимал Томаса к койке. Бренда мгновенно нажала на плунжер, раздалось короткое резкое шипение. Охранник отдёрнул руку, завопив:

— Что за дьявол!.. — но его глаза уже подёрнулись пеленой.

Железные кулаки стража разжались. Томас не стал терять ни секунды. Оттолкнувшись от койки, он выбросил обе ноги в сторону охранницы, которая от неожиданности впала в столбняк. Одна стопа юноши заехала по её лончеру, другая попала женщине в плечо. Падая, она взвизгнула, а вслед за тем раздался стук — голова охранницы ударилась об пол.

Томас рванулся за лончером, пока тот ещё отлетел слишком далеко, схватил его и направил на охранницу — она лежала на полу, зажав голову руками. Бренда обежала койку и забрала оружие охранника-мужчины, тоже на всякий случай направив ствол на его обмякшее тело.

Томас, тяжело дыша, хватал ртом воздух. В крови клокотал адреналин — потрясающее ощущение, почти забытое за несколько недель изоляции!

— Я знал, что ты...

Но он не успел закончить фразу — Бренда пальнула из своего лончера.

Воздух прорезал высокий, свистящий звук, за кратчайшую долю секунды выросший до пронзительного визга; отдача отбросила Бренду назад. Одна из сияющих гранат вонзилась охраннице в грудь и взорвалась, разослав во все стороны зигзагообразные разряды, похожие на маленькие молнии. Тело охранницы бесконтрольно задёргалось.

Томас, как заворожённый, следил за происходящим: так вот как, значит, действует лончер! Юношу также восхитила решительность, с которой Бренда воспользовалась оружием — без малейшего колебания! Если бы ему требовались дальнейшие доказательства того, что Бренда не слишком-то верна делу ПОРОКа — то вот они, других не нужно.

Он вскинул глаза на девушку. Она тоже взглянула на него, уголки её губ еле заметно приподнялись.

— Ух, как давно у меня руки чесались сделать что-то в этом роде! Какая я молодец — убедила Янсона доверить мне эту процедуру. — Она склонилась над охранником, забрала его карточку-ключ и опустила в свой карман. — С её помощью мы войдём в любую дверь.

Томас еле справился с сильнейшим желанием заключить Бренду в объятия.

— Уходим, — сказал он. — Надо забрать Ньюта с Минхо, а потом — всех остальных.

***

Они понеслись по запутанным коридорам, Бренда — снова впереди, как там, в Топке, когда она вела его через подземелья. Он всё время торопил её: в любую секунду могли появиться другие охранники, поднятые по тревоге.

Они добежали до какой-то двери, Бренда открыла её с помощью краденой карточки; раздалось шипение, и металлическая плита повернулась на петлях. Ребята ворвались внутрь и первым, кого они увидели, был сидящий в кресле Крысюк.

Того словно подбросило, он вскочил на ноги, лицо его перекосилось от страха и ярости:

— Во имя Господне, что вы вытворяете?

Бренда, не теряя времени, попотчевала гранатами двоих из находившихся тут же охранников — мужчину и женщину. Оба свалились в конвульсиях, окутанные облаком дыма с проблёскивающими в нём молниями. Ньют и Минхо расправились с третьим стражем; Минхо забрал себе его лончер.

Томас направил дуло своего гранатомёта на Янсона и наложил палец на курок.

— Давай сюда свой электронный ключ, а потом — на пол, и руки за голову.

И хотя сердце его колотилось, словно загнанное, голос звучал спокойно и деловито.

— Ну просто сумасшествие какое-то! — произнёс Янсон и протянул Томасу карточку. Крысюк говорил тихо, с удивительным самообладанием, если принять во внимание обстоятельства. — У вас ноль шансов вырваться из этого комплекса. Сюда уже направляются дополнительные силы охраны.

Томас и без Крысючьих увещеваний сознавал, что шансы у них невелики, но надо брать, что есть, другие вряд ли представятся.

— После всех наших передряг — сейчас просто детские игрушки. — Он улыбнулся, поняв, что это истинная правда. — Мы теперь — тёртые калачи. Спасибо за науку. И кстати — ещё один звук из твоего поганого рта — и ты переживёшь — как ты там выразился? — «худшие пять минут своей жизни».

— Как ты мо...

Томас нажал курок. Раздался тонкий воющий звук, граната вылетела из лончера, ударила Крысюка в грудь и рассыпалась сверкающими электрическими разрядами. Янсон завопил и упал на пол. Его пошло корёжить и трясти, от волос и безупречно-белого костюма повалил дым. Комната наполнилась отвратительным запахом палёного мяса, напомнившим Томасу тот момент в Топке, когда молния ударила в Минхо.

— Мда, неприятная штучка, — обратился Томас к друзьям.

И вновь голос юноши звучал так спокойно, что это пугало его самого. Глядя на извивающуюся на полу жертву, он осознал, что не чувствует ни малейшей жалости и почти устыдился. Почти.

— Ну, убить-то его она не убьёт... — заметила Бренда.

— Ж-жаль, — смачно сплюнул Минхо. Он как раз закончил связывать своим ремнём третьего охранника и выпрямился во весь рост. — Одной гнидой в мире стало бы меньше.

Томас отвернулся от корчащегося на полу Крысюка.

— Уходим, живо!

— Всеми грёбаными лапами за! — поддержал Ньют.

— И я тоже! — согласился Минхо.

Парни уставились на Бренду. Та вздёрнула лончер на плечо и кивнула. Вид у неё был самый что ни на есть бойцовский.

— Я этих гадов ненавижу так же, как и вы, — сказала она. — Иду с вами.

Второй раз за последние несколько дней Томаса заполнило почти позабытое чувство счастья. Бренда с ними! Он глянул на Янсона. Потрескивание зарядов стало стихать. Глаза порочного типа были закрыты; он перестал дёргаться, лежал тихо и только по движению грудной клетки было видно, что он жив.

— Не знаю, на сколько хватает действия одного разряда, — сказала Бренда. — Но зато одно знаю точно: когда этот тип очнётся, то будет очень, очень не в духе. Так что лучше свалить отсюда поскорей.

— Какой у нас план? — спросил Ньют.

Томас не имел понятия.

— Придумаем по дороге.

— Вообще-то Хорхе пилот, — сказала Бренда. — Если нам удастся добраться до ангара, до его «айсберга»...

Она не договорила: в коридоре раздались крики и топот ног.

— Сюда идут! — воскликнул Томас. Пора действовать — им не дадут так вот запросто выйти из этого здания, словно на лёгкую прогулку. Кто знает, через сколько заслонов им ещё предстоит прорываться.

Минхо подскочил к двери и затаился сбоку.

— Другого входа нет, значит, все ломанутся сюда.

Шум в коридоре становился всё громче — стражники приближались.

— Ньют, — скомандовал Томас, — стань с другой стороны двери. Мы с Брендой стреляем в первых же двоих, вы, ребята, накидываетесь на следующих с боков и прорываетесь в коридор. Мы за вами.

Они заняли позиции.

На лице Бренды застыла странная смесь злости и воодушевления. Томас покрепче перехватил свой гранатомёт. Он понимал, что доверяя Бренде, он играет с судьбой в орлянку. Его предавали и обманывали все, кто имел хоть какое-то отношение к ПОРОКУ. Не стоит недооценивать эту организацию. Однако Бренда уже оказала им немалую помощь, и если Томас собирается взять её с собой, то хватит сомневаться в её искренности.

В дверь ввалился первый охранник; он был одет в такую же чёрную форму, что и все остальные, но оружие, которое он выставил перед собой, было другое — поуже и поизящней громоздких лончеров. Томас выстрелил, граната попала нападающему в грудь; тот повалился назад, корчась в конвульсиях, обвитый трескучей паутиной разрядов.

За первым в комнату ворвались ещё двое — мужчина и женщина — держа наготове свои лончеры.

Минхо опередил Томаса. Он ухватил женщину за рубашку, дёрнул, перебросил через себя и впечатал охранницу в стену. Женщина успела разрядить свой лончер, но серебристая граната без вреда для кого-либо попала в пол и разорвалась, разослав по плиткам сверкающие брызги молний.

Бренда выстрелила в мужчину, граната угодила тому в ноги; изломанные молнии ударили вверх, пронзили всё тело нападающего; он вскрикнул и вывалился обратно в коридор. Его оружие упало на пол.

Минхо разоружил свою подопечную, принудил её встать на колени и направил ствол лончера прямо ей в голову.

В дверь проскочил четвёртый стражник, но Ньют выбил оружие из его руки и вмазал кулаком противнику в челюсть. Тот рухнул на колени, прикрывая ладонью окровавленный рот. Охранник взглянул наверх, будто собираясь что-то сказать, но Ньют отступил на шаг и выстрелил тому в грудь. На таком коротком расстоянии действие гранаты было ошеломительным: она разорвалась с ужасающим треском, из горла охранника вырвался нечеловеческий вопль, и он упал, извиваясь в блестящей паутине электричества.

— Вот чёрт, этот жукоглаз наблюдает за всем, что мы тут делаем! — воскликнул Ньют, кивая на что-то в дальнем углу помещения. — Надо убираться на хрен — сейчас сюда припрётся вся вертухайская банда!

Томас оглянулся и увидел притаившуюся в уголке механическую ящерку с сияющим красным глазком. Затем юноша обернулся обратно к дверному проёму — тот был пуст. Глянул на женщину — дуло гранатомёта Минхо торчало всего лишь в паре дюймов от головы поверженной охранницы.

— Сколько вас там? — спросил её Томас. — За вами идёт ещё кто-то?

Она ответила не сразу — Минхо пришлось слегка ткнуть её дулом гранатомёта в щёку.

— На дежурстве по меньшей мере пятьдесят человек, — быстро сказала пленница.

— Ну и где они все? — спросил Минхо.

— Я не знаю.

— Брось выпендриваться — «не знаешь»! — взревел Минхо.

— Мы... Тут ещё где-то какая-то заваруха. Я не знаю, где и что. Клянусь!

Томас вгляделся в неё внимательнее — в её глазах он увидел не только страх, но и что-то ещё... Досаду? Раздражение? Похоже, пленница не врала.

— Какая ещё заваруха? Что происходит?

Она потрясла головой.

— Без понятия. Знаю только, что группу наших вызвали и отправили в другой сектор, вот и всё.

— Ага, и ты даже не догадываешься, почему? — Томас постарался вложить в свою реплику как можно больше сомнения. — Что-то мне в это не верится!

— Да не знаю, клянусь, не знаю!

Минхо сграбастал её за шиворот, подтянул кверху и поставил на ноги.

— Ну, тогда забираем эту любезную леди с собой в качестве заложницы. За мной!

Томас заступил ему дорогу.

— Пусть ведёт Бренда — она знает здешние ходы-выходы, а мы нет. За ней пойду я, потом ты с твоей новой подружкой. Ньют — замыкающий.

Бренда встала рядом с Томасом и прислушалась.

— Пока вроде тихо, но долго так продолжаться не будет. Пошли! — Она высунула голову в коридор, огляделась, а затем выскользнула из комнаты.

Томас вытер вспотевшие ладони о штаны, покрепче перехватил гранатомёт и двинулся за Брендой. Она свернула направо. Он слышал за собой быстрый топот ног остальных; бросив взгляд за спину, Томас увидел, что «подружка» Минхо, то есть, заложница, тоже старается не отставать — перспектива в случае чего искупаться в электрическом душе её, похоже, не прельщала.

Добежав до конца коридора, они, не снижая темпа, повернули направо. Новый коридор, с такими, как и прежде, же бежевыми стенами, простирался футов на пятьдесят и упирался в двустворчатую дверь. Томасу этот вид почему-то напомнил последний отрезок пути в Лабиринте перед Обрывом, когда он, Тереза и Чак мчались по узкому проходу, в то время как с обеих сторон приютели насмерть сражались с гриверами.

Томас приготовил карточку Крысюка. Но тут на него закричала заложница:

— На твоём месте я бы не стала этого делать! Зуб даю, за дверью штук двадцать стволов — ждут, как бы поджарить вас всех!

Но в её голосе прозвучала фальшивая нотка. Интересно, подумалось вдруг Томасу, а что если ПОРОК слегка расслабился и уже не так тщательно следит за безопасностью? Ведь подопытных осталась всего лишь горстка — двадцать-тридцать человек, к тому же подростков. Наверняка в штате приходится не больше одного охранника на каждого подопечного. А может, и того меньше.

Приютелям позарез надо найти Хорхе с его «айсбергом», но не только. Им нужно отыскать и всех остальных! Томас подумал о Котелке и Терезе. Нет, он не оставит их в лапах ПОРОКа только потому, что они решили вернуть себе память.

Приблизившись к двери, он резко остановился и повернулся лицом к Минхо и Ньюту.

— У нас только четыре лончера, а на той стороне нас наверняка поджидает целый отряд. Ну что, рискнём?

Минхо подступил к панели для карточки-ключа, таща за собой пленницу.

— Откроешь дверь, поняла? А мы займёмся твоими дружками. Стой здесь и не вздумай учудить что-нибудь. Двигаться только по команде. Помни: я шуток не люблю. — Он обернулся к Томасу: — Как только дверь приоткроется, начинай сразу палить в щёлку!

Томас кивнул:

— Я пригнусь; Минхо, ты — за моим плечом. Бренда — слева, Ньют — справа.

Томас присел на полусогнутых ногах и приставил дуло своего лончера как раз к тому месту, где сходились створки дверей. Минхо навис над ним и проделал то же самое со своим гранатомётом. Ньют и Бренда заняли отведённые им позиции.

— Открывай на счёт «три», — скомандовал Минхо. — И вот что, дамочка, предупреждаю, только дёрнись — и кто-нибудь из нас обязательно тебя достанет. Томас, считай.

Женщина вынула свою карточку, но ничего не ответила.

— Раз... — начал Томас. — Два...

Он набрал в грудь воздуха, но сказать «три» не успел: внезапно взвыла сирена тревоги, и всё освещение выключилось.

Томас заморгал, в надежде, что так глаза быстрее привыкнут к темноте. Прерывистый, пронзительный звук сирены рвал барабанные перепонки.

Минхо выпрямился и сделал несколько торопливых шагов.

— Охранница пропала! — прокричал Минхо. — Не могу найти!

В перерывах между визгами сирены можно было услышать свистящий звук набирающего заряд лончера, а вслед за ним — хлопок и разрыв гранаты; та ударилась в пол, электрические разряды слегка осветили коридор, и Томас заметил в конце него исчезающую во мраке тёмную фигуру.

— Прошляпил, — еле слышно пробормотал Минхо.

— Быстро назад, на место! — сказал Томас. Ему не давала покоя мысль — почему завыла сирена? — Использую Крысючью карточку. Приготовься!

Он нащупал щель для ключа, провёл через неё карточку. Послышался щелчок, и одна из створок стала отъезжать внутрь.

— Огонь! — завопил Минхо, после чего он сам, Ньют и Бренда открыли стрельбу.

Томас тоже занял свою позицию и последовал их примеру. Электрические разряды с треском заплясали по тёмному помещению с той стороны двери. Между пусками гранат проходило несколько секунд, но вскоре разрозненные разрывы и вспышки света слились в одно целое, и стало видно, что в помещении никого нет. Никто не ответил на огонь.

Томас опустил оружие.

— Стойте! — крикнул он. — Хватит зря тратить боеприпасы!

Минхо выпустил ещё одну гранату. Несколько минут друзьям понадобилось переждать, пока не утихнут вспышки и разряды, чтобы можно было без опаски войти внутрь.

Томас обратился к Бренде — пришлось чуть ли не кричать, чтобы перекрыть треск электричества и завывания сирены.

— У нас с памятью нелады. Может, ты подскажешь что-нибудь? Где все остальные? Почему гудит тревога?

Но она потрясла головой:

— Честно сказать — не понимаю. Случилось что-то из ряда вон!

— А я голову даю на отсечение, что это снова их проклятые тесты! — закричал Ньют. — Всё это заранее запрограммировано, и они опять изучают наши долбаные реакции!

Стоящий вокруг шум мешал Томасу думать, а вопли Ньюта делу никак не помогали.

Он поднял лончер и шагнул через порог — хотелось осмотреться и найти более безопасное место прежде, чем исчезнет последняя искорка света от разорвавшихся гранат. Из скудных обрывков воспоминаний Томас знал, что вырос в этом здании, вот только вспомнить бы ещё планировку. Снова к нему пришло понимание того, если они хотят вырваться на свободу, без Бренды им не обойтись. Ну, и без Хорхе тоже — если, конечно, он не будет против того, чтобы вывезти их отсюда на «айсберге».

Сирена замолчала.

— Ну и... — начал Томас во весь голос и тут же прикрутил громкость. — Ну и что бы это значило?

— Наверно, у них от этого воя барабанные перепонки полопались, — буркнул Минхо. — Что значит, что значит... Да ничего не значит, вот что.

Электрические искры постепенно померкли, но комната по эту сторону двери освещалась тусклым светом красных аварийных огней. Ребята стояли посреди обширной приёмной, уставленной диванами и креслами, между которых затесалась парочка письменных столов. И ни одной живой души, кроме них самих.

Томасу зал вдруг показался знакомым.

— Не помню, чтобы я когда-либо видел хоть кого-нибудь в этих залах ожидания, — сказал он. — Пустота и жуть.

— Думаю, времена, когда сюда допускались посетители, давно прошли, — отозвалась Бренда.

— И что дальше, Томми? — спросил Ньют. — Так и будем торчать здесь весь день?

Томас минутку подумал. Так, надо найти остальных. Но первым делом необходимо всё же удостовериться, что путь наружу существует.

— О-кей, — сказал он. — Бренда, нам очень нужна твоя помощь. Мы должны добраться до ангара, найти Хорхе и уговорить его подготовить «айсберг». Ньют, Минхо — вы можете остаться с Хорхе, а мы с Брендой отправимся на поиски остальных приютелей. Бренда, ты не знаешь, где мы можем раздобыть больше оружия?

— Оружейный склад по пути к ангару, — ответила Бренда. — Но там наверняка охрана.

— Эка невидаль — охрана, — скривился Минхо. — Будем палить по ним, пока все не попадают. Или пока мы не попадаем.

— Прорвёмся! — добавил Ньют голосом, скорее похожим на рык. — Изничтожу всех этих долбаных сволочей до единого!

Бренда махнула рукой в сторону одного из отходивших от зала коридоров:

— Тогда нам сюда.

***

И снова Бренда вела их по полутёмным коридорам, освещаемым лишь приглушённым красным светом аварийных огней. Им никто не встретился, если не считать жукоглазов — те попадались нередко, шустро семенили рядом, стуча металлическими коготками по плиткам пола. Раз Минхо попробовал поджарить одного из них, но, промахнувшись, чуть не угодил в Ньюта. Тот завопил и едва увернулся. Судя по выражению его лица, ему очень хотелось пальнуть в ответ.

Пробежав с четверть часа, они достигли оружейного склада. Томас остановился перед входом, с изумлением обнаружив, что дверь открыта настежь. Насколько он мог видеть, полки внутри были завалены самым разнообразным оружием.

— Ну точно, — проронил Минхо. — Больше никаких сомнений.

Томас знал, что друг имеет в виду — они столько всего преодолели вместе, что начали понимать друг друга с полуслова.

— Да, похоже, всё подстроено, — пробормотал он.

— А то! — подтвердил Минхо. — Все вдруг куда-то резко поисчезали, двери открыты настежь, оружия — валом, спецом для нас. И конечно, они следят за каждым нашим шагом через этих долбаных жукоглазов.

— Действительно, смахивает на фальшивку, — согласилась Бренда.

Услышав её голос, Минхо резко обернулся к ней:

— А почём мы знаем, что ты не с ними заодно, а?

Она устало ответила:

— Всё, что я могу сказать — это что я с ними не заодно. Хочешь — верь, не хочешь — не верь. Понятия не имею, что творится.

Томасу очень не нравилось подозрение, высказанное Ньютом ранее — насчёт того, что весь их побег подстроен и просчитан самим ПОРОКом — но чем дальше, тем больше эта мысль походила на правду. Снова из них сделали подопытных мышей, только лабиринт другой. Томас изо всех сил надеялся, что ошибается.

Ньют уже сунулся внутрь склада.

— Нет, вы только посмотрите! — воскликнул он.

Войдя вслед за Ньютом, Томас увидел, что тот указывает на секцию пустых стеллажей.

— Видишь? Следы на пыли! Судя по ним, целую кучу оружия забрали отсюда совсем недавно. Может, даже в течение последнего часа или чуть больше.

Томас внимательно осмотрелся. Склад утопал в пыли — обчихаешься, если побудешь тут немного подольше. Но те места, на которые указывал Ньют, были совершенно чисты. Чёрт возьми, он прав!

— Ну и? Что в этом такого особенного? — спросил сзади Минхо.

Ньют набросился на него:

— Хоть бы один раз мозгами поработал самостоятельно, шенк долбаный!

Минхо съёжился. Он, похоже, даже не рассердился — настолько его потрясла вспышка Ньюта.

— Эй-эй, Ньют, — укорил Томас. — Дело, конечно, дрянь, но давай-ка потише. Что не так?

— Я, мля, скажу тебе щас, что не так. Ты тут строишь из себя крутого рубаку, а у самого ни плана, ничего нет, водишь нас тут, как котят за верёвочкой! А Минхо, так его грёб, вообще шагу ступить не может, если не спросит, с какой ноги!

Минхо, наконец, пришёл в себя достаточно, чтобы рассердиться.

— Слушай, ты, образина! Это ты тут строишь из себя крутого, гений вонючий, видишь ли, он сообразил, что охрана — это надо же! — взяла оружие с ОРУЖЕЙНОГО СКЛАДА! Ладно, прикинусь, что ты действительно высмотрел что-то жутко важное, но в следующий раз, если будешь выделываться, врежу по твоей уродской жопе, чтоб знал!

Лицо Ньюта изменилось. На нём теперь было написано страдание, в глазах блестели слёзы.

— Прости, — пробормотал Ньют, повернулся и вышел из склада.

— И что это было? — прошептал Минхо.

Томасу очень не хотелось озвучивать то, что вертелось у него в мозгу: похоже, болезнь уже подточила рассудок Ньюта. К счастью, ему и не пришлось, поскольку в разговор вступила Бренда:

— Парни, вы не уловили сути.

— И в чём же эта суть? — осведомился Минхо.

— Вот здесь, на этом месте, должны были лежать двадцать, а то и тридцать пистолетов и лончеров; а вы видите — их нет. Причём забрали совсем недавно, час или около того назад, как Ньют и сказал.

— Ага. И что? — допытывался Минхо.

А Томаса осенило.

Бренда развела руки в стороны, словно ответ лежал на поверхности:

— Охранники наведываются сюда, только если им нужно заменить лончер или взять вместо него какое-то другое оружие. И что, они все припёрлись одновременно? Именно сегодня? К тому же, лончер очень тяжёлый, трудно стрелять, если несёшь что-то ещё. Тогда где всё то оружие, которое охранники должны были оставить взамен взятого?

Первым какое-никакое объяснение предложил Минхо.

— Ну, наверно, они заподозрили, что с нами может что-то такое закрутиться, а убивать нас им не хочется... Похоже, что эти штуки, лончеры или как их там, только выключают тебя на какое-то время. Ну разве что если граната угодит тебе прямо в лоб, тогда да... Вот они и пришли сюда, взяли, что им там надо было...

Бренда замотала головой, ещё не дослушав его невнятного объяснения.

— Нет. Им положено по службе всегда носить с собой лончер. Поэтому в том, что они, дескать, пришли, чтобы взять здесь по лончеру, нет смысла. Да ещё все разом. Что бы вы ни думали о ПОРОКе, но он вовсе не ставит себе целью убить как можно больше людей. Даже когда хряски прорываются сюда...

— А что, хряски прорываются не только во двор, но и внутрь помещений? — спросил Томас.

Бренда кивнула.

— Бывало. Особенно те, что уже давно за Чертой — они чем хряснутее, тем отчаяннее. Сомневаюсь, чтобы охрана...

Минхо перебил её:

— Так может, именно это и произошло?! Ведь сирена завопила, как ненормальная. Может, хряски добрались сюда, захватили оружие, охрану обездвижили, а потом сожрали? Может, мы потому и не видели никого из вертухаев, потому что они все на том свете?

Томасу не давали покоя воспоминания о хрясках, далеко ушедших за Черту; он видел их там, в Топке — людей, над которыми болезнь властвовала так долго, что пожрала их мозг и превратила в нелюдей. Зверей в человечьем обличье.

Бренда вздохнула.

— Хоть мне очень не нравится эта версия), но, похоже, ты прав. — Она немного подумала. — Нет, правда. Это многое объясняет. Ведь кто-то же пришёл сюда и забрал целую гору оружия!

По спине Томаса пробежал холодок.

— Если это так, то дела ещё хуже, чем мы думали.

— Приятно слышать, что парень без иммунитета — не единственный, кто ещё способен шевелить извилинами.

Томас обернулся — на пороге стоял Ньют.

— А ты в следующий раз просто объясни всё толком, а не строй из себя чёрт-те что, — заявил Минхо без малейшего намёка на сочувствие. — Не думал, что ты сбрендишь так быстро. Но всё равно, классно, что ты вынырнул обратно. Если нам придётся вынюхивать других хрясков, то хорошо иметь собственного — у него это получится лучше, чем у нас.

Томаса передёрнуло от такого цинизма, и он взглянул на Ньюта — какова будет его реакция?

Судя по лицу парня, ему реплика Минхо явно не пришлась по вкусу.

— Вот не умеешь ты вовремя заткнуть хлебало, Минхо. Тебе всегда позарез надо, чтобы последнее слово осталось за тобой.

— Сам закрой своё хлебало, — ответил Минхо.

Его голос звучал настолько спокойно, что Томас заопасался, не сбрендил ли и Минхо за компанию с Ньютом. Напряжение выросло до такой степени, что, казалось, вот-вот полыхнёт молниями, как после выстрела из лончера.

Ньют медленно подошёл к Минхо и остановился. Затем быстрым, незаметным, словно у атакующей змеи, движением заехал тому кулаком в физиономию. Минхо ударился спиной о пустой стеллаж, но быстро собрался, кинулся на обидчика и свалил того на пол.

Всё произошло так быстро, что Томас не сразу среагировал. Он бросился к драчунам и дёрнул Минхо за майку.

— Остановитесь! — заорал Томас, но оба приютеля лишь самозабвенно продолжали мутузить друг дружку.

Бренда пришла Томасу на помощь, и вместе им удалось оттащить Минхо от его противника. Минхо продолжал молотить кулаками по воздуху; локтем он звезданул Томаса в челюсть; это была последняя капля, Томас пришёл в бешенство.

— Вы что, совсем рехнулись оба? — заорал Томас, закручивая руки Минхо тому за спину. — Мы спасаемся, возможно, даже не от одного врага, а от двух, а вы тут отношения выясняете! Нашли время!

— Он первым начал! — выкрикнул Минхо, забрызгав Бренду слюной.

Она утёрлась.

— Вот ещё детсад! Тебе сколько лет?!

Минхо не ответил; он ещё немного побрыкался, пытаясь освободиться, но вскоре сдался. Томаса вся эта сцена выбила из колеи. Он не знал, что хуже: то ли то, что у Ньюта уже начинаются неполадки с головой, то ли то, что Минхо, которому полагалось бы лучше владеть собой, вдруг начал вести себя, как последний дурак.

Ньют поднялся на ноги, осторожно притронулся к багровому пятну на щеке, оставленному кулаком Минхо.

— Это я виноват. Меня всё раздражает, я не могу ясно соображать. Парни, вы тут сами всё обмозгуйте, а мне, чёрт бы его побрал, нужен отдых. — И с этими словами он повернулся и опять покинул помещение склада.

Томас коротко, резко выдохнул — его распирало от досады. Он отпустил Минхо и поправил свою майку. Как будто у них было время на жалкие разборки между собой! Если они надеются сбежать отсюда, им надо держаться всем вместе, действовать, как единая команда.

— Минхо, пошарь на полках, найди нам ещё несколько лончеров — потащим с собой, да пару-тройку пистолетов. Бренда, ты не могла бы взять какой-нибудь ящик и набить его боеприпасами? Я пойду за Ньютом.

— Хорошо, сделаю, — ответила она и тут же принялась озираться в поисках нужных предметов. Минхо вообще ничего не сказал, а просто отправился рыться на полках.

Томас вышел в коридор. Шагах в двадцати от входа на склад, на полу, прислонившись спиной к стене, сидел Ньют.

— Не вздумай, на хрен, ничего вякать, — прорычал он, когда Томас присел рядом.

«Хорошенькое начало», — подумал Томас, а вслух сказал:

— Слушай, Ньют, происходит что-то странное. Либо действительно ПОРОК опять проверяет нас, либо тут носится целая стая хрясков, убивая народ направо и налево. Ну да всё равно — что бы там ни было, нам надо найти своих и убираться из этого места.

— Знаю.

Вот и весь ответ. Лаконично.

— Тогда поднимайся и пошли — нам нужна помощь. Ты всё время попрекал нас, что мы зря теряем время, подгонял нас, а теперь что — сидишь здесь на полу и дуешься?

— Знаю.

Ну вот, заладил.

Томас никогда не видел Ньюта в таком состоянии. Он выглядел абсолютно потерянным человеком, и это зрелище наполнило сердце Томаса отчаянием.

— У нас всех тут потихоньку крыша... — Он успел оборвать себя: тоже мне, нашёл утешеньице. Хуже ничего не придумал? И попытался поправиться: — Я имею в виду...

— Просто заткнись, — сказал Ньют. — Я знаю, что у меня с головой непорядок. Чувствую себя как-то... не того... Но не ссы в трусы, заботливый ты наш. Дай мне пару секунд, приду в себя. Сначала вам надо выбраться отсюда, а потом уж я займусь собой.

— Что ты такое говоришь — «вам надо выбраться»?

— Ну, нам, нам, достал... Дай мне всего одну грёбаную минуту!

Время, когда они жили в Приюте, казалось теперь таким далёким — целые эпохи назад. Там, в Приюте, Ньют был образцом выдержки и собранности, а теперь он вносит нестабильность, расшатывает группу. И что он такое сказал? Похоже, что ему всё равно, спасётся ли он сам, лишь бы другие вырвались отсюда?!

— Отлично. — Томас понял, что единственно правильным будет сейчас относиться к Ньюту так же, как прежде. — Но ты же в курсе — у нас нет времени. Бренда собирает боеприпасы. Тебе придётся помочь ей нести их в ангар, к «айсбергу».

— Сделаю. — Ньют вскочил на ноги. — Но сначала я пойду, кое-что раздобуду — это не займёт много времени. — И он быстро направился обратно, в сторону приёмной.

— Ньют! — воскликнул Томас. Ну что ещё он там придумал?! — Только не делай глупостей! Нам надо двигать дальше. И нужно держаться всем вместе.

Но Ньют не остановился, не оглянулся и только крикнул на ходу:

— Мне только нужно кое-что найти! Всего пара минут!

Томас покачал головой. Как бы он ни бился, того спокойного и рассудительного парня, каким был когда-то Ньют, уже не вернуть. Юноша развернулся и направился к складу.

***

Томас, Минхо и Бренда распределили между собой реквизированное оружие. У Томаса за каждым плечом было по лончеру, третий он нёс в руках; два заряженных пистолета в передних карманах джинсов и по нескольку полных магазинов в задних карманах. Минхо оснастился точно так же. Бренда разжилась картонным ящиком, который до верха заполнила серебристыми гранатами и патронами. Всю эту груду сокровищ венчал её лончер.

— На вид тяжеловато... — сказал Томас, указывая на ящик. — Хочешь, мы...

— Справлюсь сама, пока Ньют не появится, — отрезала Бренда.

— Ньют? Кто знает, что у этого парня на уме, — вмешался Минхо. — Он раньше никогда не вёл себя так по-идиотски. Вспышка уже начала пожирать его мозги.

— Сказал, что скоро будет. — Томасу никак не нравился настрой Минхо — с таким подходом он может всё дело испортить. — И следи за тем, что говоришь в его присутствии. Нам совсем не нужно, чтобы ты его опять довёл.

— Ты помнишь, что я тебе говорила тогда, в городе, когда мы сидели в грузовике? — спросила Бренда Томаса.

Эта неожиданная смена темы удивила его. И ещё больше удивило то, что она упомянула Топку. Это лишний раз напомнило, что она тогда всю дорогу лгала ему.

— Что? Ты хочешь сказать — кое-что из того, о чём ты тогда говорила, было правдой? — А ведь в ту ночь ему показалось, что они стали по-настоящему близки. Он вдруг понял — ему очень хочется, чтобы она сейчас ответила «да».

— Прости, Томас, что врала тебе о том, почему я оказалась в Топке. И о том, что якобы чувствовала, как Вспышка подтачивает мой мозг. Но всё остальное было правдой! Клянусь. — Она умоляюще взглянула на него. — Ну, ладно... Мы говорили тогда о том, как влияет уровень умственной активности на развитие болезни: чем выше этот уровень, тем быстрее Вспышка разлагает твой мозг. Этот принцип называют когнитивным разрушением. Вот почему наркотик под названием «кайф» так популярен — разумеется, среди тех, кому он по карману. Он замедляет мозговую активность и продлевает время, отодвигает момент, когда ты окончательно сходишь с ума. Но он очень, очень дорого стоит.

Мысль о том, что существуют люди, которые не принимают участия в эксперименте и не отправлены в богом забытые места, такие, как Топка, где они укрываются в заброшенных пустых строениях, поразила Томаса и показалась ему нереальной.

— Подожди... Так есть люди, которые живут обычной жизнью, ходят на работу, что там ещё... словом, как-то функционируют — тогда, когда они под «Кайфом»?

— Да, они делают, что им положено, но... как бы это выразиться... относятся к своим функциям с меньшей ответственностью. Например, пожарный, спасший три десятка детишек из огня, не будет сильно заморачиваться, если пару-тройку из них по дороге уронит обратно в огонь.

Мысль о подобном мире ужаснула Томаса.

— Но это же... полный кошмар.

— Я бы не против разжиться понюшкой этой штуковины, — пробормотал Минхо.

— Сути не сечёшь, — сказала Бренда. — Вспомни, через какой ад прошёл Ньют, сколько ответственности было на нём, сколько решений надо было принять. Уровень его мозговой активности был гораздо выше, чем у любого нормального человека, живущего обычной, будничной жизнью. Неудивительно, что Вспышка разрушает его быстрее, чем кого бы то ни было.

Томас вздохнул. Печаль, которая угнетала его и раньше, теперь снова с удвоенной силой сдавила сердце.

— Ну что ж, мы ничего не можем с этим поделать, пока не попадём в более надёжное место.

— Поделать с чем?

Это был голос Ньюта — он снова стоял в дверном проёме. Томас прикрыл глаза, взял себя в руки...

— Ничего, Ньют, это мы так... Где ты был?

— Мне надо поговорить с тобой, Томми. Только с тобой. Всего пару секунд.

«Что на этот раз?» — мысленно воскликнул Томас.

— А теперь что за хрень? — озвучил его мысль Минхо.

— Спокойно, не дави. Мне нужно кое-что дать тебе, Томми. Только Томми и больше никому.

— Да мне-то что, валяйте. — Минхо поправил ремни лончеров на плечах. — Только нам языками чесать некогда.

Томас вышел к Ньюту в коридор. Он до смерти боялся того, что сейчас услышит, надеялся лишь, что слова друга окажутся не совсем безумными.

Пробегали мгновения. Парни отошли на несколько шагов от двери, Ньют остановился, повернулся к Томасу и протянул ему маленький запечатанный конверт:

— Засунь это себе в карман.

— Что это? — Томас взял конвертик и повернул; на лицевой стороне ничего не было написано.

— Ничего, просто засунь эту хреновину к себе в карман.

Томас, озадаченный и сгорающий от любопытства, сделал, как его просили.

— А теперь смотри мне в глаза! — Ньют прищёлкнул пальцами.

У Томаса сжался желудок — до того ему стало страшно.

— Что? Что там, в конверте?

— Сейчас тебе этого знать не надо. Ты не можешь этого знать. Но ты должен дать мне обещание — и имей в виду, я сейчас не шутки шучу.

— Что?

— Ты сейчас поклянёшься мне, что не станешь читать то, что лежит в этом долбаном конверте, пока не придёт время.

Нет, у Томаса на это терпения не хватит, он должен прочесть сейчас! И он полез в карман, намереваясь вытащить конвертик, но Ньют перехватил его руку.

— «Когда придёт время»? — переспросил Томас. — А как я узнаю...

— Узнаешь, чёрт тебя дери! — ответил Ньют прежде, чем Томас договорил. — А теперь клянись. Клянись!

При каждом произнесённом слове парень содрогался всем телом.

— Хорошо! — Томас уже не просто беспокоился за своего друга — он впал в панику. — Клянусь, что не стану читать, пока не придёт время. Клянусь! Но зачем...

— Вот и лады, — перебил Ньют. — Нарушишь клятву — я никогда тебе этого не прощу.

Томасу хотелось схватить друга за плечи да встряхнуть как следует, а может, и слегка побить о стенку. Но он этого не сделал. Он застыл недвижим, а Ньют отвернулся от него и двинулся обратно, на склад.

Томас вынужден был довериться Ньюту. Он его друг, значит, Томас ему обязан. Но любопытство не давало юноше покоя, сжигая его изнутри, словно лесной пожар. С другой стороны, времени уже почти не оставалось, надо было уносить ноги. Он поговорит с Ньютом потом — в «айсберге». Если, конечно, им удастся достичь ангара и уговорить Хорхе помочь им.

Ньют появился из дверей склада, таща в руках ящик с боеприпасами; вслед за ним вышли остальные. Бренда вооружилась теперь до зубов: пара лончеров и пистолеты в карманах.

— Пошли искать своих, — призвал Томас, затем повернулся и направился в ту сторону, откуда они пришли. Остальные без звука двинулись за ним.

***

Они рыскали по зданию битый час, но так никого и не нашли. Такое впечатление, что друзья исчезли. Вообще, все как сквозь землю провалились: комната, где оставались Крысюк с охранниками, была пуста; ни в столовой, ни в палатах, ни в душевых или конференц-залах никого не было. Ни человека, ни хряска. В душе Томаса нарастало беспокойство, что случилось нечто ужасное, и скоро им придётся столкнуться с последствиями.

Наконец, когда они обыскали, как казалось, все углы и закоулки здания, в мозгу юноши сверкнула догадка.

— Ребята, вам, похоже, было разрешено расхаживать по всему зданию, пока я сидел в белой камере? — спросил он. — Вы уверены, что мы ничего не пропустили?

— Не-а, ничего, насколько мне известно, — ответил Минхо. — Но я бы очень сильно удивился, если бы узнал, что здесь нет каких-нибудь потайных помещений.

Томас был согласен, но у них больше не было времени на поиски. Их единственный шанс — перестать кружить и попытаться выйти отсюда.

Он кивнул:

— О-кей. Давайте двигаться к ангару. По дороге будем смотреть, не попадётся ли кто.

***

Они шли уже довольно долго, когда Минхо вдруг остановился как вкопанный. Он молча показал себе на ухо, хотя этот жест было трудновато заметить — коридор скудно освещался лишь красными аварийными лампочками.

Все остановились. Томас постарался дышать потише и прислушался. И тут же услышал это. Приглушённый, тягучий стон, от которого у юноши мурашки по коже забегали. Неподалёку в стене коридора виднелось окно, выходящее в какое-то помещение. Звук шёл оттуда. С того места, где стоял Томас, комната казалась погружённой в полную темноту. Стекло в окне было выбито с внутренней стороны — осколки валялись на полу коридора. Снова прозвучал стон.

Минхо приложил палец к губам, затем осторожно спустил с плеч оба своих дополнительных лончера. Томас с Брендой сделали то же самое, Ньют аккуратно поставил ящик с боеприпасами на пол. Все четверо крепче перехватили в руках своё оружие и последовали за Минхо, который начал бесшумно красться в сторону источника странного шума. Тот был похож на звук, который издаёт человек, пытающийся очнуться от жуткого кошмара. Дурные предчувствия Томаса росли с каждым шагом, юноша страшился того, что, возможно, сейчас представится их глазам.

Минхо остановился спиной к стене у самого края оконной рамы. По ту сторону окна находилась дверь — вход в помещение.

— Внимание! — прошептал Минхо. — Пошли!

Он резко развернулся и направил дуло лончера во мрак комнаты, Томас в это время проскочил вперёд и занял место с левой стороны Минхо, Бренда стала с правой, держа оружие наготове. Ньют держался в арьергарде, охраняя их спины.

Палец Томаса лежал на спусковом крючке, готовый к действию при малейшей опасности, но в комнате не было никакого движения. То, что он сумел рассмотреть через окно — в свете тусклых красных лампочек это было непросто — повергло его в недоумение. Кажется, на полу валялись какие-то непонятные тёмные кучи. Некоторые из них смутно шевелились. Постепенно глаза юноши приспособились к темноте, и кучи на полу обрели форму тел в чёрной одежде. Ему удалось также рассмотреть верёвки.

— Да это же охранники! — прорезал тишину голос Бренды.

Из комнаты послышались глухие возгласы. Томас наконец смог рассмотреть лица — глаза расширены от страха, во ртах торчат кляпы. Охранников связали и уложили на полу — рядком, головой к ногам, методично заполнив всё пространство пола. Некоторые лежали тихо, но большинство пыталось освободиться из стягивающих их пут. Томас поймал себя на том, что тупо пялится на это зрелище, пытаясь найти ему объяснение.

— Так вот где они все, оказывается, — выдохнул Минхо.

Ньют перегнулся через его плечо — взглянуть.

— Ну, во всяком случае, они не болтаются под проклятым потолком с языками до пупа, как в последний раз.

Томас был согласен с ним всей душой — уж больно ярко запечатлелась у него в памяти эта картина, неважно, была она реальной или фальшивой.

— Надо бы поспрашивать их, узнать, что случилось, — сказала Бренда, направляясь к двери.

Но Томас остановил её:

— Нет!

— То есть как это — нет? Почему нет? Они нам всё расскажут! — Она вырвалась из его хватки, однако дальше не двинулась — ждала, что он скажет.

— Это может быть ловушка. Или тот, кто это сделал, может скоро вернуться. Нет, нам надо поскорее убираться отсюда.

— Ага, — подтвердил Минхо. — Тут и обсуждать нечего. Мне плевать, кто это здесь учудил — мятежники, или хряски, или вообще какие-нибудь гориллы, вырвавшиеся из питомника. Эти грёбаные охранники — не наша забота.

Бренда пожала плечами.

— Ладно. Просто думала, что мы бы тогда раздобыли побольше информации. — Она помолчала, затем указала: — К ангару — туда!

***

Подобрав оружие и боеприпасы, ребята вновь понеслись пустынным коридорам, всё время внимательно осматриваясь по сторонам в поисках того, кто повязал всех охранников. Наконец Бренда остановилась перед большой дверью, одна из двух створок которой была чуть приоткрыта, и оттуда веяло ветерком, шевелящим её зелёный комбинезон.

Минхо и Ньют, не дожидаясь команды, заняли позиции по обеим сторонам двери, взяв гранатомёты наизготовку. Бренда ухватилась за дверную ручку, другой рукой направив ствол пистолета в приоткрытую щель. С той стороны не доносилось ни звука.

Томас упёр приклад своего лончера в плечо, ствол направил прямо вперёд.

— Открывай! — скомандовал он. Сердце его неслось галопом.

Бренда распахнула дверь и Томас влетел внутрь. Продвигаясь вперёд, он стремительно водил лончером влево-вправо, описывая стволом круги.

Ангар был колоссален. Похоже, его соорудили, чтобы под его крышей помещались три огромных «айсберга», но на положенных им местах стояли только два. Они возвышались над полом, похожие на гигантских раскоряченных жаб; почерневший от гари металл, искорёженные края — словно на них возили солдат в по меньшей мере сотню жестоких баталий. Больше здесь, кроме нескольких деревянных контейнеров да чего-то, похожего на верстаки, ничего не было — ангар представлял собой огромное пустое пространство, по которому гулял ветер.

Томас продолжал двигаться вперёд, остальные рассыпались по сторонам. Всё тихо. Нигде ни малейшего шевеления.

— Эй! — выкрикнул Минхо. — Идите сюда! Здесь кто-то на... — Он не закончил, остановившись у большого контейнера и направив оружие на что-то позади него.

Первым к Минхо подскочил Томас и с изумлением увидел, что, скрытый от посторонних взглядов, с той стороны ящика на полу лежит человек. Он стонал и держался руками за голову. Крови в его чёрных волосах видно не было, но судя по тому, как человек отчаянно пытался сесть, врезали ему, видно, здорово.

— Поосторожней, приятель, — предупредил Минхо. — Спокойно, тихо, никаких резких движений, иначе не успеешь оглянуться, как тут запахнет жареным беконом.

Раненый приподнялся на локте и убрал руку от лица. Бренда испустила лёгкий вскрик и, кинувшись к нему, обняла пострадавшего.

Хорхе! Томас почувствовал прилив облегчения — они нашли своего пилота, и тот, вроде бы, был в порядке... ну, если не считать, что его слегка приложили по башке.

Но Бренде, видимо, так не казалось. Она принялась ощупывать Хорхе в поисках травм и забросала его вопросами:

— Что произошло? Кто тебя побил? Кто забрал третий «айсберг»? Вообще — где все?!

Хорхе снова застонал и мягко отодвинул её от себя.

— Утихомирься, hermana. У меня в голове гудит, будто по ней потопталось стадо бешеных хрясков. Дай мне одну секунду, мысли в кучу собрать.

Бренда оставила его в покое и уселась на пол. Лицо её раскраснелось, на нём было написана нешуточная тревога. Томаса самого распирало от миллиона вопросов, но он хорошо понимал, что такое получить по голове. Он наблюдал, как Хорхе понемногу приходил в себя, и вспоминал, как в своё время этот парень наводил на него жуткий страх. Картина драки Минхо и Хорхе в том полуразрушенном небоскрёбе в Топке никогда так и не изгладилась из его памяти. Но в конце концов Хорхе, как и Бренда, осознал, что он с приютелями по одну сторону баррикад.

Хорхе зажмурил глаза, потом открыл их — и так несколько раз, и только после этого заговорил:

— Я не знаю, как им это удалось, но они взяли весь комплекс под контроль, повязали охрану, угнали «айсберг» и улетели отсюда с другим пилотом. Я повёл себя как дурак — пытался остановить их, просил объяснить, что тут вообще творится. Ну вот — расплатился башкой за свою глупость.

— Кто? — вскинулась Бренда. — О ком ты говоришь? Кто улетел?

По непонятной причине, прежде чем ответить, Хорхе воззрился на Томаса.

— Да эта тёлка, Тереза. Она и все остальные подопытные объекты. То есть, все, кроме вас, muchachos.

Томаса новость потрясла до такой степени, что он вынуждён был сделать шаг в сторону и опереться на контейнер. Он-то думал, что это хряски напали на комплекс, а может, какая-то группа несогласных с действиями ПОРОКа помогла Терезе и остальным сбежать. Но чтобы Тереза сама вела людей на прорыв? Они справились с охраной, собственными силами пробили себе путь сюда, захватили «айсберг»? Получалось, так. И бросили его с друзьями здесь! В этой головоломке было столько не стыкующихся фрагментов, что он никак не мог сложить их вместе.

— А ну прикусите языки! — прикрикнул Хорхе на Минхо и Ньюта, которые забросали его вопросами. Томас очнулся и вернулся к действительности. — Вы мне словно гвозди в голову вколачиваете! — поморщился Хорхе. — Просто заткнитесь хоть на минуту. И помогите встать.

Ньют ухватился за руку мужчины, помог ему подняться на ноги и тут же потребовал:

— А теперь давай объясняй, что случилось. Да с самого начала и с подробностями.

— И поживей! — добавил Минхо.

Хорхе прислонился спиной к деревянному контейнеру и сложил руки на груди. Его всё ещё пошатывало.

— Слушай, hermano, я же говорю — мне не очень-то много известно. Я уже, считай, всё рассказал. Ох, голова...

— Знаем-знаем! — оборвал его Минхо. — У тебя головка бо-бо. Рассказывай всё, что тебе известно, а потом я, так и быть, пойду найду тебе аспирину.

Хорхе испустил короткий смешок:

— Да ты смельчак, парень! Что-то помнится, тогда, в Топке, не кому-нибудь, а тебе пришлось извиняться и вымаливать себе пощаду!

Лицо Минхо перекосилось и побагровело.

— Ещё бы, хорошо изображать из себя крутого, когда у тебя за спиной толпа придурков с ножами в лапах. Здесь и сейчас у нас немного другое положение.

— Прекратите! — прикрикнула Бренда на обоих. — Мы на одной стороне.

— Ладно, давай рассказывай, — вмешался Ньют, — чтобы мы сообразили, что нам, чёрт возьми, делать дальше.

Томас по-прежнему пребывал в шоке. Он стоял, слушал, о чём говорили Хорхе, Ньют и Минхо, но ему казалось, что всё происходит словно на неком экране, а не прямо здесь, непосредственно перед ним. Тереза всегда была для него загадкой, но чтобы выкинуть такое… Это уж совсем ни в какие ворота.

— Слушайте, — сказал Хорхе. — Я почти всё время провожу здесь, в ангаре, понятно? Ну вот сижу, и вдруг слышу чёрт-те что: крики, грохот, какие-то предупреждения по интеркому, потом замигали фонари беззвучной тревоги. Я вышел разузнать, так мне чуть башку не снесло.

— Лучше б снесло — тогда б теперь нечему было болеть, — проворчал Минхо.

Хорхе либо не слышал этого комментария, либо предпочёл его проигнорировать.

— Свет везде вырубился, а я побежал обратно в ангар забрать свой пистолет. В следующую минуту сюда ворвалась банда ваших хулиганов во главе с Терезой, как будто за ними вся преисподняя гналась. Они тащили с собой старину Тони-пилота. Когда тебе в грудь смотрят сразу семь-восемь лончеров, от какого-то вшивого пистолета толку мало, так что я его сразу бросил. А потом начал просить, чтобы они мне объяснили, что происходит, разобраться хотелось. Но тут какая-то цыпа с блондинистыми волосами звезданула меня рукояткой своего пистолета по башке. Я свалился, а когда очнулся, то увидел, что одного «айсберга» нет, а перед глазами маячат ваши мерзкие рожи. Вот и всё, что мне известно.

Томас выслушал всё, но, похоже, детали не представляли особого интереса. Главное — общая картина; она не только озадачивала его — ему стало больно от того, что...

— Они бросили нас... — почти прошептал он. — Не могу поверить.

— А? — вздел бровь Минхо.

— Что ты там бормочешь, Томми? — поинтересовался Ньют.

Томас обменялся с обоими долгим взглядом.

— Они бросили нас здесь. Мы-то хоть, по крайней мере, попробовали найти их, кучу времени потратили. А они просто оставили нас тут на милость ПОРОКа.

Ему никто не ответил, но по их глазам видно было, что они того же мнения.

— Может, они всё-таки искали вас, — предположила Бренда, — но не смогли найти? А может, драка оказалась нешуточной, и им пришлось уносить ноги...

Минхо скроил недоверчивую гримасу.

— Ну да, они всех этих долбаных вертухаев повязали и сложили аккуратненько в той комнате. У них была масса времени и никаких препятствий для поисков. Не-а, они нас попросту бросили.

— Нарочно, — тихо сказал Ньют.

У Томаса всё равно концы с концами не сходились.

— Не складывается. Тереза в последнее время действовала, словно самый большой друг ПОРОКа. С чего бы ей удирать отсюда? Нет, это какой-то трюк! Бренда, ты же сама говорила — никому не доверять. Тебе известно что-то большее. Говори!

Бренда покачала головой.

— Я ничего об этом не знаю. Но почему бы не предположить, что и у других объектов возникнет такая же идея, что и у нас — сбежать? Просто у них это получилось лучше.

Минхо издал звук, похожий на волчье рычание:

— Я на твоём месте не стал бы нас сейчас оскорблять. Ещё раз употребишь слово «объекты» — двину тебе по морде, и мне плевать, девчонка ты или нет, усекла?

— Только попробуй! — рявкнул Хорхе. — Только подними на неё свою грязную лапу — и это станет последним делом твоей жизни.

— А вы не могли бы прекратить эти игры в мачо? — закатила глаза Бренда. — Нам надо сообразить, как быть дальше!

Томас никак не мог стряхнуть с себя ошеломление — до того его задело то, что Тереза и другие — даже Котелок! — улетели без них. Если бы это его группа повязала всех стражников, то они конечно же стали искать остальных, пока не нашли бы! И с чего же это всё-таки Терезе понадобилось убегать? Может, когда её память восстановилась, она нашла там нечто, что её поразило?

— Так, здесь, кажется, ловить нечего, — подытожил Ньют. — Пора рвать когти, — и он указал на «айсберг».

Томас был всей душой за. Он повернулся к Хорхе:

— Ты действительно пилот?

Тот ухмыльнулся:

— Ещё какой, muchacho! Один из лучших!

— А почему тогда тебя послали в Топку? Ведь такие кадры, как ты, на дороге не валяются?

Хорхе взглянул на Бренду.

— Куда Бренда, туда и я. К тому же, должен признать, отправиться в Топку казалось куда лучше, чем торчать здесь. Это для меня было что-то вроде отпуска. Правда, дела обернулись немного не так, как ожидалось...

И тут взревела сирена тревоги — та же, что раньше. Сердце у Томаса подпрыгнуло. В просторном ангаре вой, эхом отражающийся от стен и потолка, казался ещё громче, чем в замкнутом пространстве коридоров.

Бренда широко распахнутыми глазами уставилась на двери, через которые они проникли сюда, и Томас оглянулся, чтобы увидеть, что привлекло её внимание.

Через дверь в ангар ворвалось больше десятка одетых в чёрное людей с оружием наизготовку. Они открыли огонь.

Кто-то схватил Томаса за майку и резко дёрнул влево; он не удержался на ногах и упал, оказавшись позади контейнера, и вовремя: раздался звон бьющегося стекла, и ангар заполнился треском разрядов. Несколько электрических дуг пронзили воздух вокруг ящика и над ним. Не успели беглецы и глазом моргнуть, как на контейнер обрушился град пуль.

— Кто освободил этих гадов? — заорал Минхо.

— Да какая разница! — прокричал в ответ Ньют. — Это что, сейчас так важно?

Они все, пригнувшись, сбились в кучу позади ящика — слишком тесно, в такой позиции не повоюешь. Только будут мешать друг другу.

— Они нас окружат в любую секунду! — воскликнул Хорхе. — Надо открывать ответную стрельбу!

Несмотря на царящий вокруг хаос, Томас уловил самый главный смысл в возгласе Хорхе:

— Так значит, ты с нами!

Пилот покосился на Бренду и пожал плечами.

— Если она помогает вам, значит и я. И на случай, если ты не заметил: они и меня пытаются прикончить!

Несмотря на владеющий им страх, Томас почувствовал некоторое облегчение. Теперь им остаётся лишь добраться до одного из «айсбергов».

Нападающие на время прервали огонь, и Томас услышал топот ног и отрывистые, лающие команды. Если беглецы собираются дать отпор, действовать надо быстро.

— Что будем делать? — спросил он у Минхо. — Принимай командование.

Друг вперился в него острым взглядом и резко кивнул.

— О-кей. Я стреляю справа, Ньют — слева. Томас, Бренда, вы шпарите поверх ящика. Хорхе, попробуй проложить для нас дорогу к твоему «айсбергу». Стреляй во все, что шевелится или носит чёрное. Приготовиться!

Томас присел на корточки, готовый вскочить по сигналу Минхо. Бренда скорчилась справа от него, в руках она держала пистолеты, а не лончер. В глазах её полыхал воинственный огонь.

— Собираешься кого-нибудь прикончить? — спросил Томас.

— Не-а. Буду целить в ноги. Но ведь никогда не угадаешь, может, какая-нибудь пуля и угодит повыше. Случайно.

Она сверкнула улыбкой. Да, эта девушка нравилась Томасу всё больше и больше.

— Готовы? — вскрикнул Минхо. — Огонь!

Каждый выполнил своё задание. Томас привстал, поднял лончер над краем ящика и выстрелил вслепую, не рискуя выглянуть и осмотреться. Услышав, как разорвалась граната, он резко выпрямился и выглянул из-за контейнера в поисках точной цели. Через зал к ним подбирался человек, вот в него-то Томас и выпустил следующую гранату. Та ударила нападающего в грудь и разразилась фонтаном молний. Человек опрокинулся на пол, корчась в судорогах.

Пространство ангара наполнили грохот стрельбы, крики людей и треск электричества. Несколько охранников вышли из боя, зажимая раны — в основном на ногах, как и обещала Бренда. Остальные рассыпались по сторонам в поисках укрытия.

— Ага, драпают! — крикнул Минхо. — Но долго это не протянется. Им, наверно, не приходило в голову, что у нас есть оружие. Хорхе, который из этих «айсбергов» твой?

— Вон тот. — Хорхе указал на дальний левый угол ангара. — Вон она — моя детка. Прыткая, на подготовку к полёту много времени не надо.

Томас взглянул в ту сторону. Откинутый входной люк «айсберга», точно такой, каким он помнил его при спасении из Топки, одним концом упирался в пол ангара, словно ждал, когда по его наклонной рампе побегут пассажиры. Очень завлекательное зрелище.

Минхо выпустил ещё одну гранату.

— О-кей. Перезаряжаемся. Потом Томас, Хорхе и Бренда бегут к машине, а мы с Ньютом прикрываем вас. Хорхе, ты сразу же запускаешь двигатели, а в это время Томас и Бренда прикрывают нас из-за люка. Ну как вам план?

Все принялись распихивать дополнительные боеприпасы по карманам.

— А лончеры не повредят «айсбергу»? — спросил Томас.

Хорхе потряс головой.

— Если и повредят, то незначительно. Эти зверушки крепче, чем самый матёрый верблюд в Топке. Пусть стреляют! Промахнутся и попадут в машину — нам же лучше. Ну что, muchachos?

— Пошли! Пошли! Пошли! — внезапно и без предупреждения взорвался криком Минхо. Он и Ньют принялись палить, как сумасшедшие; гранаты, рассекая воздух, густо сыпались на открытое пространство перед их «айсбергом».

Томас почувствовал безумный приток адреналина. Он и Бренда заняли позиции с обоих боков Хорхе, и вся троица стремглав вылетела из-под прикрытия грузового контейнера. Грохот выстрелов разрывал воздух, но в нём было столько дыма и пляшущих разрядов, что прицельный огонь был невозможен. Томас палил на бегу, Бренда не отставала от него. Он мог бы поклясться, что слышит, как пули свистят мимо, каким-то чудом не задевая его. Справа и слева от беглецов разлетались стеклянные осколки[2] и сверкали вспышки — там рвались гранаты.

— Скорей! — завопил Хорхе.

И хотя ноги у Томаса и без того уже горели от усталости, он заставил себя бежать ещё быстрее. Кинжалы молний перечёркивали пол во всех направлениях; пули рикошетили от металлических стен ангара; повсюду клубами взвивался дым. Но для Томаса, сосредоточившего своё внимание исключительно на «айсберге», всё происходящее смазывалось в сплошную туманную полосу. До планолёта оставалось всего несколько десятков футов.

Они были уже почти рядом, когда в спину Бренде угодила граната. Девушка вскрикнула и упала, ударившись лицом о бетонное покрытие ангара; вокруг её тела завилась паутина электрических разрядов.

Томас на всём бегу остановился, крикнул: «Бренда!» — и упал на пол, чтобы в него было труднее попасть. Щупальца молний змеились по телу девушки, дымными струйками извивались по полу. Томас лежал на животе в нескольких футах и, как мог, уклонялся от бешеных зигзагов белого пламени, одновременно пытаясь подобраться поближе к Бренде.

Ньют с Минхо, по всей вероятности, поняли, что события принимают катастрофический оборот, и махнули рукой на план. Они кинулись к Томасу, отстреливаясь на ходу. Хорхе добрался до машины и скрылся во входном люке, но тут же вынырнул обратно, стреляя из какого-то другого вида лончера: его гранаты, угодив в цель, расплёскивали фонтаны огня. Раздались вопли: нескольких охранников объяло яростным пламенем. Другие временно отступили перед лицом новой опасности.

Томас лежал на полу недалеко от Бренды и проклинал себя за то, что ничем не может ей помочь: ему приходилось ждать, пока электрические разряды не угаснут; и только после этого он сможет потащить девушку за собой к «айсбергу»; однако точно определить, когда это можно будет сделать, он не мог. Её лицо стало мертвенно-белым, из носа капала кровь, изо рта сочилась слюна, руки и ноги конвульсивно дёргались, а туловище, содрогаясь, подпрыгивало на бетонном покрытии ангара. В широко распахнутых глазах застыл ужас.

Ньют с Минхо, добежав до него, тоже упали на пол.

— Нет! — крикнул Томас. — Бегите к «айсбергу», укройтесь за люком, дождитесь, когда мы начнём двигаться, а тогда прикрывайте нас. Стреляйте, как ненормальные, пока мы не доберёмся до машины.

— Брось, пошли сейчас! — проорал Минхо и схватил Бренду за плечи. У Томаса дыхание перехватило: друг скорчился — по его рукам скользнули сверкающие зигзаги. Но энергия уже значительно ослабла, поэтому Минхо удалось встать. Он поволок Бренду за собой.

Томас продел руки в подмышки девушки, Ньют подхватил её за ноги. Ангар превратился в преисподнюю: грохот, дым, вспышки огня... Ногу Томаса обожгло — её процарапала пуля, из раны полилась кровь. Какой-нибудь дюйм в сторону — и он, скорее всего, охромел бы на всю жизнь, а то и истёк кровью до смерти. Томас испустил дикий вопль. Ну, держитесь, сволочи! — теперь каждый одетый в чёрное казался ему именно тем, кто его подстрелил.

Он незаметно бросил взгляд на Минхо — лицо у того исказилось от натуги. Бушующий в крови адреналин толкнул Томаса на риск: одной рукой он продолжал поддерживать Бренду, другой поднял свой гранатомёт и принялся палить по всем направлениям.

Они достигли люка «айсберга». Хорхе немедленно бросил свой устрашающий лончер, скатился по рампе и ухватил Бренду за руку. Томас отпустил девушку, Минхо и Хорхе потащили её в планолёт; её ноги безвольно подпрыгивали, ударяясь о выпирающие звенья рампового настила.

Ньют снова принялся стрелять, рассыпая гранаты направо и налево, пока у него не кончились боеприпасы. Томас выстрелил ещё один раз — в его лончере тоже не осталось зарядов.

Нападающие отлично понимали, что им надо поторапливаться. Целая орава их рванулась к планолёту и опять открыла огонь.

— Ньют! Брось, не перезаряжай! — крикнул Томас. — Уходим!

Ньют повернулся и принялся карабкаться по рампе. Томас наступал ему на пятки. В тот момент, когда его голова уже находилась выше порога, что-то ударило его в спину и с треском раскололось. Он мгновенно почувствовал, что его словно охватило огнём: тысячи молний одновременно пронзили всё его тело. В глазах у него потемнело; юноша опрокинулся на спину, кубарем скатился вниз и, упав на бетонный пол ангара, остался лежать там, корчась и дёргаясь в конвульсиях.

Глаза Томаса были открыты, но он ничего не видел. Нет, не совсем так. Юношу слепили окутывающие его яростные зигзаги. Он не мог ни моргнуть, ни сомкнуть веки. Боль сжигала всё тело, а кожа, казалось, отслаивается от мышц и костей. Ему хотелось завыть, но, похоже, он совершенно утратил контроль за всеми функциями своего организма: руки, ноги, туловище — всё дёргалось , как бы он ни старался остановить судороги.

Его оглушал неистовый треск разрядов, но вскоре его стал теснить другой шум — глубокий, вибрирующий гул, от которого звенело в ушах и гудело в голове. Он едва удерживался на краю сознания; казалось, он то проваливается, то выныривает из жадной, прожорливой бездны. Но что-то внутри подсказывало Томасу, что это за звук. Это работали двигатели «айсберга»; из сопел вырывалось голубое пламя.

Первой его мыслью было, что они бросили его. Сначала Тереза, а теперь и его ближайшие друзья... Его душа содрогнулась под тяжестью этого двойного предательства. Слишком много боли. Ему хотелось кричать; всё тело вопило в страшной муке, запах палёной плоти сводил с ума.

Нет, они не могли оставить его! Он знал — они не могли...

Постепенно его зрение прояснилось, разряды понемногу рассеивались, палящий жар начал стихать. Он поморгал. Над ним склонились три или четыре фигуры в чёрном, наставив ему в лицо дула своих гранатомётов. Охранники... С ним расправятся на месте или поволокут к Крысюку для дальнейших экспериментов? Одна из фигур заговорила, но Томас не мог разобрать слов — в его ушах всё ещё трещали остаточные разряды.

И вдруг в следующее мгновение охранники пропали: на них неведомо откуда, кажется, просто из воздуха, обрушились два других человека. Его друзья, это должны быть его друзья! Сквозь пелену дыма Томас видел потолок ангара, больше ничего. Но боль уже уходила, а на её место водворялось странное онемение, что-то сродни параличу, так что Томас засомневался, сможет ли двигаться. Для проверки он перекатился сперва на правый бок, потом на левый, затем приподнялся на локтях. Слабость и головокружение. Последние искры соскользнули с его тела и ушли в бетонный пол. Самое худшее было позади... как он надеялся.

Он снова пошевелился, обернулся, глянул через плечо. Минхо и Ньют колошматили каждый своего стражника, превращая их в котлетный фарш. Хорхе стоял между ними и поливал всё вокруг из своего замечательного огнемёта. Большинство нападающих, видимо, были либо выведены из строя, либо спаслись бегством, иначе Томасу и его друзьям вряд ли удалось бы продвинуться так далеко в своих планах. А может, думал Томас, охранники просто прикидывались, комедию ломали? Кто их разберёт с этими идиотскими Испытаниями...

Ему было всё равно. Он только хотел оказаться как можно дальше от этого места. И путь на свободу лежал прямо перед ним.

Он со стоном перекатился на живот и пополз, отталкиваясь руками и ногами. Звон разлетающегося стекла, треск молний, грохот выстрелов и звонкие щелчки пуль по металлу окружали его со всех сторон. Если его сейчас кто-нибудь подстрелит, то он ничего не сможет с этим поделать; поэтому единственное, что ему оставалось — это ползти, тащить себя к «айсбергу». Сопла планолёта гудели, выбрасывая пламя, вся машина вибрировала, заставляя пол под Томасом дрожать. Входной люк был всего в нескольких футах от него. Им во что бы то ни стало надо попасть на «айсберг»!

Он пытался что-то прокричать оставшимся за спиной Минхо и остальным, но из горла вырвался лишь хриплый стон. На четвереньках, как избитая собака, он полез вверх по рампе. Все мышцы ныли, из нутра поднимались рвотные позывы. Звуки сражения разрывали ему барабанные перепонки, заставляли трепетать каждый нерв в израненном теле. Ко всему прочему в любую секунду ему могло достаться по новой.

Он добрался до середины рампы и оглянулся назад: его друзья отходили к «айсбергу», исступлённо отстреливаясь. Минхо остановился, чтобы перезарядить гранатомёт, и Томас был уверен — вот сейчас его либо подстрелят, либо угостят гранатой. Но ничего такого не случилось: Минхо снова пошёл поливать врага огнём. Все трое — Ньют, Минхо и Хорхе теперь были уже у самого подножья трапа.

Томас опять попытался заговорить. М-да. Теперь он не только выглядел, но ещё и скулил, как побитая собака.

— Всё, ребята! — проорал Хорхе. — Хватайте его за задницу и втаскивайте в машину!

И с этими словами он пронёсся по трапу мимо Томаса и исчез в глубине планолёта. Что-то громко щёлкнуло, и люк, скрежеща петлями, начал подниматься вверх. Томас вдруг обнаружил, что уже не стоит на четвереньках, а лежит, уткнувшись лицом в металлическое покрытие рампы. Он не помнил, когда успел свалиться. Чьи-то руки дёрнули его за майку. Томаса взмыл в воздух, а потом снова упал обратно, на крышку люка — та плотно захлопнулась и замки намертво запечатали вход.

— Извини, Томми, — прозвучал в его ухе тихий голос Ньюта. — Можно было бы, конечно, и понежнее, но уж не обессудь...

Несмотря на то, что Томас почти терял сознание, сердце юноши наполнилось радостью, которую нельзя передать словами: они покидают ПОРОК! Томас испустил слабый писк в попытке поделиться с друзьями своим ликованием, потом тут же закрыл глаза и провалился в забытьё.

Когда он открыл глаза, то узрел над собой лицо Бренды. Вид у неё был весьма обеспокоенный. Бледную кожу исчёркивали потёки высохшей крови, лоб вымазан сажей, а на щеке глубокий порез. Зрелище её ран напомнило ему о своих собственных, и Томас только теперь почувствовал, как саднит всё его тело. Он не понимал принципа действия гранат, но радовался уже тому, что ему досталось только один раз.

— Я сама только-только оклемалась, — сообщила Бренда. — Как ты себя чувствуешь?

Томас приподнялся на локте — от этого движения он весь сжался — а ногу прожгло болью в том месте, где её процарапала пуля.

— Как куча плюка, — выдохнул он.

Он лежал на низком топчане в грузовом трюме; никакого груза тут не наблюдалось, имелась только жалкая горстка разномастной мебели. Минхо с Ньютом сладко дрыхли на паре уродливых диванов. Оба были закутаны в одеяла по самое горло. В голову Томаса закралось подозрение, что о них позаботилась Бренда — парни, пригревшиеся и умиротворённые, выглядели совсем по-пацанячьи.

Бренда, до этого момента стоявшая на коленях перед его топчаном, поднялась с пола и устроилась в обшарпанном кресле неподалёку от Томаса.

— Мы проспали почти десять часов.

— Серьёзно?! — Томас не поверил. Ему казалось, что он заснул совсем недавно, буквально только что. Вернее, отключился, если уж быть более точным с определениями.

Бренда кивнула.

— Мы так долго летим? Интересно, куда, на Луну что ли? — Томас спустил ноги с топчана и уселся на краешке.

— Нет, что ты. Хорхе отлетел на сотню с чем-то миль и посадил машину на большой поляне. Он тоже клевал носом. Нельзя же, чтобы пилот уснул.

— И как это нас обоих угораздило получить по гранате? Мне, если честно, гораздо больше нравилось пускать их в других. — Томас потёр лицо ладонью и сладко, со смаком, зевнул. Затем осмотрел ожоги на руках. — Как думаешь, шрамы останутся?

— Нашёл, о чём волноваться! — рассмеялась Бренда.

Томас тоже невольно заулыбался. Конечно, она права.

— Ну что ж... — медленно заговорил он. — Сбежать из ПОРОКа — это, конечно, классно, но... Я ведь даже не знаю, что собой представляет реальный мир... Он ведь не весь такой, как Топка? Или весь?

— Нет, — ответила Бренда. — В пустыню превратились только районы между тропиками, а во всех остальных местах климат просто очень неустойчив. Есть несколько более-менее безопасных городов, куда мы могли бы направиться. Особенно на руку то, что у нас иммунитет к Вспышке — наверно, будет легко получить работу.

— Работу... — эхом отозвался Томас, словно никогда в жизни не слышал слова, более ему чуждого. — Ты уже думаешь о том, как бы получить работу?

— А ты что — есть не собираешься?

Томас не ответил. Вот она, суровая действительность. Если они вырвались в реальный мир, то им придётся жить, как реальным людям. Но разве можно вести обычную жизнь в мире, где царит Вспышка? Он сразу же подумал о своих друзьях.

— Тереза... — сказал он.

Бренда вздрогнула.

— Что — Тереза?

— Можно ли как-то узнать, куда они направились?

— Хорхе уже узнал — у «айсбергов» есть специальная следящая система. Они полетели в город под названием Денвер.

Томас почувствовал укол тревоги:

— Как? Значит, ПОРОК может нас засечь?

— Э, не знаешь ты Хорхе. — На её лице появилась лукавая улыбка. — Не поверишь, какой он хитрый — способен обойти любую систему. Мы, по меньшей мере, на шаг опережаем ПОРОК, во всяком случае, какое-то время.

— Денвер... — после недолгого раздумья протянул Томас. Это название в его устах звучало непривычно и незнакомо. — Где это?

— В Скалистых горах. На большой высоте. С самого начала было ясно, что этот город выберут в качестве карантинной зоны — климат там восстановился довольно быстро после солнечных вспышек. Так что вполне понятно, почему они направились туда.

Вообще-то, Томасу было безразлично, где находится этот город. Главное — найти группу Терезы, воссоединиться с нею. Он пока ещё не был уверен, почему так этого хочет, и уж конечно, не собирался обсуждать это с Брендой.

Он погрузился в раздумье.

— А как там вообще жизнь? — наконец спросил он.

— Да как сказать... Как и во всех больших городах, они там очень озабочены тем, чтобы держать хрясков где-нибудь подальше от города. Жителей выборочно проверяют на наличие вируса. Проверки проходят часто. Фактически, они построили посёлок на другом конце долины и ссылают туда всех заразившихся. Иммунам платят большие деньги за то, чтобы те несли там службу, несмотря на крайне опасную обстановку. И у города, и у посёлка очень мощная система охраны.

Несмотря на то, что кое-какие воспоминания вернулись к Томасу, он, однако, мало что знал о той части населения, которая обладала иммунитетом. Но он очень хорошо помнил слова Крысюка.

— Янсон говорил, что люди сильно ненавидят иммунов, даже называют их мунатиками. Почему он так сказал, не знаешь?

— Когда у тебя Вспышка, можешь быть уверен: сойдёшь с ума и умрёшь. Речь идёт не о «если», а о «когда». К тому же, как бы люди ни старались, вирус всегда надёт лазейку в карантинном кордоне. Вот представь: ты знаешь всё это, а тут иммуны — с ними-то всё будет в полном порядке. Вспышка не оказывает на них никакого действия, они даже вирус не передают. Ты бы не стал ненавидеть тех, кто здоров?

— Возможно, — сказал Томас, радуясь, что с его иммунитетом всё в порядке. Лучше ненависть, чем болезнь. — Но разве это не ценно — иметь в своём распоряжении иммунов? В смысле — именно потому, что они не заражаются и не передают вирус?

Бренда пожала плечами.

— Конечно, их используют — особенно в правительстве и в качестве охранников — но остальные относятся к ним как к отребью. А ведь людей без иммунитета намного больше! Вот почему мунатикам платят такие бешеные деньги за то, что те надзирают за порядком — иначе никто бы на эту работу не пошёл. Многие из иммунов скрывают, что они иммуны. Или идут на службу в ПОРОК, как мы с Хорхе.

— Вы встретились ещё до ПОРОКа?

— Мы познакомились на Аляске, после того как обнаружилось, что у обоих иммунитет. Там было место, где специально собирали таких, как мы — что-то вроде секретного лагеря. Хорхе стал мне кем-то вроде дядюшки; он поклялся быть мне ангелом-хранителем. Отца тогда уже не было в живых, а мама отвергла меня, когда узнала, что больна Вспышкой.

Томас наклонился вперёд, упёршись локтями в колени.

— Ты рассказывала, ПОРОК убил твоего отца. И ты всё равно добровольно согласилась помогать им?

— Выживание, Томас. — По её лицу прошла тень. — Где тебе знать! У твоё детство прошло под крылышком ПОРОКа. А в большом мире люди делают всё, чтобы только прожить ещё хоть один день. Да, у хрясков и иммунов проблемы разные, но и те, и другие заняты лишь одним — выживанием. Все хотят жить.

Томас не ответил. А что тут можно ответить? Всё, что он помнил о жизни, были Лабиринт и Топка, да ещё отдельные обрывки воспоминаний детства, в основном под крышей ПОРОКа. Он чувствовал себя пустым и потерянным — словно у него не было корней.

Сердце юноши внезапно сжалось.

— Я всё думаю — что сталось с моей мамой?

Он и сам удивился тому, что сказал.

— С твоей мамой? Ты помнишь её?

— Несколько раз видел во сне. Думаю, это были не сны, а воспоминания.

— И что ты видел? Какая она была?

— Она была... мама. Ну, ты знаешь — любила, заботилась, волновалась обо мне... — Голос Томаса дрогнул. — Кажется, больше никто этого не делал с того самого момента, как они забрали меня у неё. Как подумаю, что она сошла с ума... что с нею произошло что-то ужасное... что какой-нибудь кровожадный хряск мог...

— Прекрати, Томас! Перестань. — Она взяла его руку, сжала в своих пальцах... Помогло. Бренда продолжала: — Представь себе, как она была бы счастлива, если б узнала, что ты жив и борешься! Она умерла, зная, что ты неподвластен болезни и что у тебя есть реальный шанс вырасти и прожить долгую жизнь, и неважно, насколько хрупок и страшен стал мир. К тому же, ты совершенно неправ!

Всё время её краткой речи Томас смотрел в пол, но тут вскинул голову:

— А?

— Минхо. Ньют. Котелок. Все твои друзья заботятся и беспокоятся о тебе. Даже Тереза — она и вправду делала все те ужасные вещи в Топке, потому что считала, что у неё нет выбора. — Бренда помолчала и тихо добавила: — Чак.

При этом имени боль, снедавшая Томаса, усилилась.

— Чак... Он... он...

Юноша проглотил комок, постарался взять себя в руки. Если уж на то пошло, то окончательно он возненавидел ПОРОК именно из-за гибели Чака. Разве может смерть такого чудесного мальчика, как Чак, служить какой-то благой цели?

Наконец, он продолжил:

— Он умер у меня на руках. Смотрел на меня такими глазами... Сколько в них было ужаса! Так нельзя. Нельзя так издеваться над живыми людьми! И мне плевать, кто и что говорит, плевать, сколько людей обезумеет и умрёт, плевать, если вообще всей человеческой расе придёт конец! Даже если бы смерть Чака было единственным, что требовалось для изобретения лекарства, я бы всё равно был против!

— Томас, Томас, успокойся. Ты сейчас себе пальцы переломаешь!

Оказывается, он забрал у неё свою руку, причём, не помнил, когда. Взглянул вниз — и увидел, что сомкнул вместе ладони, сжал их с такой силой, что кожа натянулась и побелела. Он расцепил пальцы и почувствовал, как кровь снова побежала по сосудам.

Бренда торжественно наклонила голову.

— Там, в Топке, я изменилась навсегда. Пожалуйста, прости меня за всё.

Томас покачал головой.

— У тебя не больше причин для извинений, чем у меня. Просто мы все оказались в одной огромной куче плюка. Всё так запуталось...

Он со стоном улёгся обратно на топчан и вперил взгляд в металлический потолок.

После долгой паузы Бренда заговорила опять:

— Знаешь, наверно, нам надо бы найти Терезу и её группу. Примкнём к ним. Они же сбежали из ПОРОКа — а это значит, что мы с ними на одной стороне. Мы же не знаем точно, что произошло... Может, у них не было другого выхода, кроме как оставить нас на произвол судьбы. И кстати, неудивительно, что они отправились туда, куда отправились...

Томас заглянул ей в глаза, всей душой надеясь, что она права.

— Значит, ты считаешь, мы должны лететь в...

— Денвер.

Он кивнул, вдруг уверившись, что так и надо поступить. До чего же хорошо вновь быть в чём-то уверенным!

— Да, Денвер.

— Но дело не только в том, чтобы опять встретиться с друзьями, — улыбнулась Бренда. — Там есть кое-что ещё очень и очень важное.

Томас воззрился на Бренду — не терпелось услышать продолжение.

— Вспомни-ка, что находится у вас в головах, — сказала она. — О чём, по-твоему, мы должны позаботиться в самую первую очередь?

Томас немного подумал.

— Ага! ПОРОК следит за нами... или контролирует нас.

— Именно, — кивнула Бренда.

— И что? — Нетерпение нарастало.

Она снова опустилась на пол у его койки, возбуждённо потирая ладони.

— Я знаю одного человека, его зовут Ханс — такой же иммун, как и мы. Он сейчас в Денвере. Врач. Работал в ПОРОКе, пока не поцапался с тамошними заправилами — не был согласен с их затеей насчёт мозговых имплантов. Он считал её слишком рискованной, говорил, что эта процедура негуманна. ПОРОК не хотел отпускать его, но Хансу удалось сбежать.

— Да, со службой безопасности у них нелады, — пробормотал Томас.

— К счастью для нас, — усмехнулась Бренда. — Ну так вот. Ханс — гений. Он досконально знает всё, что касается имплантов, сидящих в ваших головах. Откуда я знаю, что он в Денвере? Он послал мне сообщение по Сети как раз перед тем, как я оказалась в Топке. Если нам удастся добраться до него, он сможет вынуть из вас эти штуковины. Или, по крайней мере, обезвредить. Толком не знаю, в чём там дело, но если есть человек, который может это провернуть, то только Ханс. И сделает с дорогой душой, потому что ненавидит ПОРОК так же сильно, как и мы.

Томас минутку подумал.

— Если они контролируют нас, то мы в очень большой опасности. Я три раза видел, как это действует.

Сначала Алби в Берлоге, борющийся с невидимой силой; потом Гэлли — когда кто-то направлял его руку с ножом и заставил убить Чака; и, наконец, Тереза, пытающаяся поговорить с ним, Томасом, у той хибары в Топке. Одни из самых неприятных его воспоминаний.

— Точно. Они могли управлять тобой, и ты покорно делал то, что им требуется. Нет, они не могут видеть твоими глазами или слышать твоими ушами, но нам всё равно надо избавиться от ваших имплантов. Если люди из ПОРОКа окажутся достаточно близко и если они сочтут риск оправданным, они тут же возьмут вас под контроль. Это нам совершенно ни к чему.

Да, здесь было, над чем поразмыслить.

— Хорошо. Похоже, у нас масса причин, чтобы отправиться в Денвер. Когда Ньют с Минхо проснутся, послушаем, что они скажут.

— Разумно, — согласилась Бренда.

Она поднялась с пола и придвинулась ближе к Томасу, затем наклонилась и поцеловала его в щёку. По коже юноши побежали мурашки, он живо вспомнил о том, что произошло в подземельях Топки...

— Знаешь, — прошептала она, — большинство из того, что случилось там, в туннелях, не было игрой. — Она выпрямилась и какое-то время молча вглядывалась в него. — Пойду разбужу Хорхе — он спит в капитанской каюте.

Она повернулась и ушла. Томас от всей души надеялся, что она не заметила его малиновых щёк. Он заложил руки за голову, откинулся на подушку и попытался осмыслить полученную информацию. Томас улыбнулся. Поводов для радости было достаточно: во-первых, его поцеловали, а во-вторых, они наконец-то определились с направлением.

***

Минхо назвал их собрание Сбором, как когда-то в Приюте.

В конце этого мероприятия голова у Томаса раскалывалась — болело так, что ему казалось, будто ещё немного — и глаза вылезут из орбит. Минхо взял на себя роль адвоката дьявола, перечил всему, что бы ни обсуждалось, и по неизвестной причине всё время бросал на Бренду угрюмые взгляды. Томас понимал, что им необходимо детально и со всех сторон обсудить сложившееся положение, и всё же ему хотелось, чтобы Минхо не цеплялся к Бренде по всякому поводу и без.

После долгих споров, метаний туда и сюда, с десяток раз перебрав все за и против, они решили — единогласно — лететь в Денвер. Планолёт они посадят на частном аэродроме; легенда будет гласить: они — группа иммунов, желающих работать на правительство в области транспортировок. К счастью, на «айсберге» отсутствовала эмблема владельца — ведь планолёты имели дело с реальным миром, а ПОРОК, по-видимому, не был заинтересован в излишней рекламе. Их проверят, а когда иммунитет к Вспышке будет подтверждён, им откроются ворота в город. Всем, кроме Ньюта. Он носит в себе болезнь, и поэтому ему придётся остаться в «айсберге», пока они что-нибудь не придумают.

Все наскоро перекусили. Хорхе отправился в кабину пилота, сообщив, что хорошо отдохнул, и посоветовав всем снова залечь в спячку — всё равно лететь ещё несколько часов. Кто знает, сколько им придётся дожидаться следующей возможности поспать.

Томасу хотелось побыть одному, поэтому он ушёл под предлогом головной боли. Найдя в дальнем углу кресло-реклайнер[3], он повернул его спинкой к открытому пространству трюма и устроился со всеми удобствами. Укутавшись в одеяло, юноша почувствовал, что ему давно не было так хорошо и уютно. Несмотря на страх перед неизвестностью, в душе Томаса царил покой — похоже, они скоро вырвутся из-под власти ПОРОКа навсегда.

Он лежал в кресле и прокручивал в голове подробности последних суток. Чем дольше он размышлял, тем больше сомневался в том, что ПОРОК хотя бы где-то в чём-то приложил руку к их побегу. Уж больно много стряслось случайного и непредсказуемого. А эти охранники — они же дрались, как звери, лишь бы удержать их в плену...

Мысли постепенно спутались, мозг затуманился, и наконец к Томасу пришёл сон.

***

Ему всего двенадцать, он в комнате с обзорным окном. Сидит в кресле, а напротив него — какой-то незнакомый мужчина, с выражением сожаления на лице.

— Томас, — начинает мужчина. — В последнее время ты какой-то немного сам не свой. Витаешь где-то... Прошу тебя, соберись. Вы с Терезой далеко продвинулись с вашей телепатией, и всё идёт как нельзя лучше. Время сосредоточиться на том, что имеет первостепенную важность для дела.

Томасу становится стыдно. Потом становится стыдно за то, что ему стало стыдно. Словом, он совсем запутался и единственное, чего ему хочется — это убежать, вернуться в свою комнату. Собеседник сразу же понимает это:

— Мы не выйдем отсюда до тех пор, пока я не уверюсь в твоей безусловной преданности делу. — Его слова звучат смертным приговором из уст бессердечного судьи. — Я стану задавать тебе вопросы, и будет лучше, если ты, отвечая на них, будешь предельно искренен. Надеюсь, ты понял?

Томас кивает.

— По какой причине мы сейчас находимся здесь? — спрашивает мужчина.

— Из-за Вспышки.

— Мне хотелось бы более развёрнутого ответа.

Томас молчит. В последнее время в нём проснулось чувство протеста, но он знает: стоит только ему откровенно рассказать обо всём этому человеку — и протест утихнет. Он снова покорно пойдёт у них на поводу и будет делать всё, что они потребуют, выполнит любую задачу, которую они поставят перед ним.

— Ну же? — настаивает собеседник.

И Томас торопливо, взахлёб, отвечает — так, как заучил много лет назад:

— На солнце произошли вспышки, нанесшие огромный урон Земле. Система безопасности во многих правительственных учреждениях отказала. Искусственный вирус, созданный для ведения биологической войны, вырвался на свободу из лаборатории исследовательского центра министерства обороны. Вирус быстро распространился и вскоре поразил все главные населённые пункты. Его стали называть Вспышкой. Правительства стран, переживших катастрофу, объединили свои ресурсы и образовали ПОРОК. Эта организация собрала у себя людей с самым высоким интеллектом из числа тех, кто имел иммунитет. ПОРОК начал проводить в жизнь планы по изучению реакций головного мозга на проявление различных человеческих эмоций. Предстояло выяснить, почему наш мозг действует наперекор укоренившейся в нём Вспышке. Исследования должны привести к...

Он говорит и говорит, не останавливаясь даже чтобы набрать в лёгкие воздуха. Он ненавидит эти слова.

Томас, который спит, поворачивается и спасается бегством. Во тьму.

Томас решил, что пора ему рассказать остальным о своих снах. Вернее, не о снах, а, как он подозревал, о фрагментах возвращающейся к нему памяти.

Был созван Сбор — второй за последние сутки — и Томас потребовал, чтобы друзья пообещали ему не раскрывать рта, пока он не закончит. Ребята расставили стулья около кабины пилота — чтобы и Хорхе мог принять участие.

Томас рассказал обо всех снах, которые видел в последнее время: как совсем пацаном был взят в ПОРОК, когда стало ясно, что у него иммунитет; как тренировался с Терезой; словом, выложил всё. И теперь ожидал их реакции.

— Что-то я не усеку, какое отношение твои сны имеют к нашей ситуации, — высказался Минхо. — Я всего лишь возненавидел ПОРОК ещё больше. Хорошо, что мы оттуда смылись! И от души надеюсь, что больше никогда не увижу эту образину Терезу.

Впервые с того момента, как они начали Сбор, заговорил Ньют, как обычно в последнее время, раздражённый и всем недовольный:

— Да Бренда просто грёбаный ангел по сравнению с этой всезнайкой!

— Э-э... спасибо? — ответила Бренда и недоумённо повела глазами.

— И когда же произошла перемена? — выпалил Минхо.

— А? — не поняла Бренда.

— Когда это ты вдруг воспылала такой жуткой нелюбовью к ПОРОКу? Работала на них, выполняла всё, что они от тебя требовали там, в Топке. Собиралась напялить на нас эти идиотские маски и снова рыться в наших головах. Когда и как ты вдруг так решительно переметнулась на нашу сторону?

Бренда вздохнула. Вид у неё был усталый, но когда она заговорила, по тону девушки можно было понять всю силу её негодования:

— Я никогда не была на их стороне! Никогда! Мне всегда были не по душе их методы. Но что я могла бы поделать — одна? Или даже с Хорхе? Мне надо было выжить, и я выживала. А потом мне довелось пройти сквозь Топку с вами, парни, и тут я поняла... словом, поняла, что у нас есть шанс.

Томас решил, что надо сменить тему.

— Бренда, как ты думаешь — ПОРОК будет заставлять нас плясать под свою дудку? Станет копаться в наших мозгах, манипулировать нами и всякое такое?..

— Вот поэтому нам и надо найти Ханса. — Она пожала плечами. — Я могу только догадываться, что предпримет ПОРОК. Кадлый раз, когда я наблюдала, как они управляют кем-то через имплант, этот человек находился поблизости и под постоянным контролем. Но поскольку вы, ребята, в бегах, а они не могут видеть, что вы делаете, то, скорее всего, они не станут рисковать.

— Это ещё почему? — спросил Ньют. — Почему бы им попросту не заставить нас, скажем, вонзить нож себе в ногу или приковать себя к стулу, пока они не появятся и не заберут нас?

— Я же сказала: расстояние слишком велико, — ответила Бренда. — Они нуждаются в вас, ребята, и не хотят рисковать. Не в их интересах, если вы будете ранены или, тем более, убиты. Думаю, они натравят на вас всех своих ищеек, а когда подберутся поближе — вот тогда и начнут лезть вам в головы. Да я уверена, что так и будет! Вот почему нам необходимо попасть в Денвер.

Томас уже давно всё для себя решил.

— Отправляемся в Денвер, и кончен разговор. И давайте уже не будем к этому возвращаться в ближайшие лет сто.

— Лады, — согласился Минхо. — Я с тобой.

Двое за. Все воззрились на Ньюта.

— Я хряск, — произнёс тот. — Какая вам грёбаная разница, что я думаю?

— Мы можем помочь тебе пробраться в город, — предложила Бренда, не обращая внимания на его озлобленный тон. — И прикроем, пока Ханс не извлечёт устройство из твоей головы. Просто нужно будет действовать осторожно, чтобы ты не...

Ньют стремительно вскочил и ударил кулаком в стену позади своего стула.

— Во-первых, не имеет никакого значения, сидит во мне эта дрянь или нет — я очень скоро окажусь за Чертой, долго ждать не придётся! А потом — мне вовсе не улыбается умереть с мыслью, что я шатался по городу, полному здоровых людей, и заражал всех подряд!

Томас вспомнил о конверте у себя в кармане. У него пальцы чесались вытащить его и прочитать, что там написано.

Все молчали.

Ньют ещё больше помрачнел.

— Ладно, спасибо, что вы так рьяно уговариваете меня, — саркастически проговорил он. — Бросьте. Мы все знаем, что ПОРОК облажался с этим своим расчудесным исцелением. Да оно мне и не надо. Не больно много радости жить на этой плюковой планете. Отправляйтесь в город. Я останусь в «айсберге».

Он повернулся и решительно пошагал прочь. Вскоре он скрылся в темноте за переборкой.

— Кажется, пронесло, — пробормотал Минхо. — Думаю, Сбор окончен.

Он поднялся и ушёл вслед за другом.

Бренда нахмурилась, потом обернулась к Томасу:

— Вы... мы поступаем правильно.

— Я уже не вижу разницы между «правильно» и «неправильно», — устало отозвался Томас. Ему страшно хотелось спать. — Только между «ужасно» и «не так ужасно».

Он поднялся и поспешил к другим приютелям. Пальцы теребили конверт в кармане. Что там написано? И как, во имя всего святого, он поймёт, что пришло время прочесть записку?

До сих пор у Томаса не было времени задумываться о том, что представляет собой мир за пределами ПОРОКа. Но теперь, когда им предстояло столкнуться с ним лицом к лицу, его охватило необычайное нервное возбуждение. Их ожидала неизведанная, возможно, враждебная территория. Сердце Томаса замирало в волнении.

— Ну что, парни, готовы? — спросила Бренда.

Они стояли на земле у подножия выходного люка, всего в футах ста от массивной бетонной стены с большой стальной дверью.

Хорхе фыркнул.

— Я уж и позабыл, до чего гостеприимно выглядит это местечко.

— Ты уверен, что поступаешь правильно? — спросил его Томас.

— Уверен. Ты только держи рот на замке, hermano, и предоставь всё дело мне. Мы используем наши настоящие имена, а фамилии будут фальшивыми. В конце концов, всё, что их заботит — это что у нас иммунитет. Да они обалдеют от радости, когда будут вносить нас в свой реестр. Не пройдёт и пары дней, как нас разыщут и будут умолять поступить на службу к правительству. Мы — ценный товар. Так что, Томас — ещё раз повторяю: выключи говорилку!

— И ты тоже, Минхо, — добавила Бренда. — Усёк? Хорхе сделал фальшивые документы для всех нас, а уж врёт он вообще лучше нас всех, вместе взятых.

— Кто б спорил, — пробурчал Минхо.

Хорхе с Брендой направились к двери, Минхо — за ними. Томас медлил. Он вглядывался в возвышающуюся над ними стену — она напоминала ему о Лабиринте. Ужасные картины пережитого вихрем пронеслись в его мозгу. Особенно страшно было вспоминать о той ночи, когда он поднял Алби на стену и спрятал от гриверов в густых зарослях плюща. К счастью, на этой стене ничего не росло.

Ему казалось, что они бредут ко входу очень долго; чем ближе они подходили к городским укреплениям, тем меньше и ничтожнее он себя чувствовал. Когда группа наконец достигла исполинской двери, откуда-то раздалось тонкое жужжанье электроники, и женский голос произнёс:

— Назовите ваши имена и род занятий.

Ответил Хорхе, громко и чётко:

— Я Хорхе Галларага, эти трое — мои компаньоны: Бренда Деспейн, Томас Мерфи и Минхо Парк. Прибыли собрать кое-какую информацию и разведать обстановку. Я — пилот «айсберга». При мне имеются все необходимые документы, вы можете их проверить.

Он вынул из кармана несколько электронных карточек и показал их камере на стене.

— Пожалуйста, ждите, — распорядился голос.

Томас весь вспотел. Он был уверен, что вот сейчас, сию секунду, взвоет тревога, охрана набросится на них, повяжет и отправит обратно в ПОРОК, в белую камеру, а может, ещё куда похуже...

Прошло, как ему показалось, несколько минут, прежде чем что-то защёлкало, а потом послышался громкий звук открывшегося замка. Створка стальной двери, визжа на петлях, начала медленно отворяться наружу, и Томас с облегчением увидел, что узкий проход за дверью совершенно пуст. На другом его конце возвышалась точно такая же стена с дверьми, выглядящими, правда, куда более современно, а справа от дверей в бетон были встроены какие-то экраны и панели.

— Пошли, — скомандовал Хорхе и вошёл в открытую дверь так, будто проделывал это каждый день. Томас, Михно и Бренда последовали за ним. У дальней стены Хорхе остановился. Комплекс экранов и панелей, которые Томас видел, стоя снаружи, вблизи оказался довольно сложным. Хорхе нажал на кнопку на самой большой из панелей, а затем принялся набирать их фальшивые имена и личные номера. Он ввёл также ещё какую-то дополнительную информацию, после чего сунул их карточки в специальную щель.

Все терпеливо ждали. Шло время, и беспокойство Томаса нарастало с каждой секундой. Он старался скрыть его, но что поделаешь — вся затея представлялась ему теперь одной огромной ошибкой. Им надо было полететь куда-нибудь, где система безопасности была не столь основательной! А может, просто каким-то образом пробраться в город незамеченными. Ведь вот сейчас их разоблачат, и всему конец. Может, ПОРОК уже разослал повсюду сообщение с требованием обнаружить беглецов и вернуть их обратно...

«Не истери, Томас» — уговаривал он себя, и на краткую долю секунды ему даже показалось, что он произнёс это вслух.

Снова зазвучал женский голос:

— Документы в порядке. Пожалуйста, пройдите на пункт противовирусного контроля.

Хорхе ступил вправо. Одна из панелей в стене открылась, оттуда высунулось странное механическое устройство с чем-то, напоминающим прорези для глаз. Хорхе наклонился к этой штуковине и прижался к ней лицом. Как только его глаза совместились с прорезями, из машины выполз тонкий проводок и вонзился в шею мужчины. Раздалось шипение, потом пощёлкиванье, проводок втянулся обратно, и Хорхе отошёл в сторону.

Панель повернулась вокруг своей оси, странное устройство исчезло из виду, а вместо него появилось другое, точно такое же.

— Следующий, — объявил голос.

Бренда обменялась с Томасом тревожным взглядом, затем подошла к машине и наклонилась. Проводок впился ей в шею, устройство зашипело, защёлкало — и всё на этом закончилось. Девушка отошла от панели, вздохнув с весьма заметным облегчением.

— Последний раз я смотрела в такую штуку очень давно, — прошептала она Томасу. — Нервничаю так, как будто вдруг ни с того ни с сего потеряла иммунитет!

И снова невидимая женщина произнесла:

— Следующий.

На этот раз процедуру прошёл Минхо.

И наконец настала очередь Томаса.

Он подошёл к панели, и как только появился новый аппарат, наклонился к нему и поместил глаза, куда требовалось. Напрягся в ожидании боли, но всё оказалось совсем не так страшно — он практически не почувствовал, как проводок уколол его в шею и тут же убрался. Внутри машины он ничего не разглядел: вспыхнули и замелькали разноцветные огни, а затем ему в глаза пахнýло тёплым воздухом. Томас зажмурился, а когда разомкнул веки, то оказалось, что смотреть не на что — темно.

Через несколько секунд он отступил в сторону и вместе с остальными стал ожидать... чего? А кто его знает.

Наконец, снова раздался тот же голос:

— Вы все признаны свободными от УВЗ. Ваш иммунитет подтверждён. Надеюсь, вы понимаете, что в нашем городе для вас откроются широкие возможности. Но мой вам совет: старайтесь не слишком демонстрировать вашу исключительность на улицах. Хотя здесь все здоровы и свободны от вируса, но многие всё же не питают особо тёплых чувств к иммунам.

— Нам надо всего лишь сделать здесь несколько не очень значительных дел, и мы уберёмся, — заверил Хорхе. — Может, пробудем недельку или около того. Так что, надеемся, нам удастся сохранить нашу маленькую тайну... в тайне.

— Что такое УВЗ? — шёпотом спросил Томас у Минхо.

— Я-то откуда знаю?

— «Угроза Вирусного Заражения», — ответила Бренда ещё до того, как Томас обратился к ней. — И не задавай больше таких вопросов. Каждый, кто не знает, что это такое, может вызвать подозрения.

Томас открыл было рот, но не успел ничего сказать: прозвучал громкий гудок, от которого юноша вздрогнул, и дверь открылась. За нею был ещё один коридор — с металлическими стенами, опять кончающийся закрытой дверью. «Интересно, как долго это будет продолжаться?» — подумалось Томасу.

— Пройдите через детектор. По одному, пожалуйста, — отдал распоряжение голос — он, похоже проследовал за визитёрами и в третий коридор. — Сначала вы, мистер Галларага.

Створки дверей скользнули в стороны, за ними обнаружилось тесное пространство. Хорхе ступил в него и створки закрылись.

— Что такое детектор? — спросил Томас.

— Такая штука, которая детектирует, — огрызнулась Бренда.

Томас скорчил ей гримасу и только собрался что-то сказать, как опять прозвучал гудок — скорее, чем он ожидал — и дверь снова открылась. Хорхе за ней уже не было.

— Мисс Деспейн, — объявил голос. В нём теперь явственно звучали скучающие нотки.

Бренда кивнула Томасу и ступила в детектор. Прошла минута-другая, и наступила очередь Минхо.

Он посмотрел на Томаса, лицо его было подозрительно серьёзно.

— Если мы с тобой не встретимся на той стороне, — проникновенно заговорил он и вдруг перешёл на притворно слезливый тон: — помни, что я тебя любил!

Томас закатил глаза. Минхо гоготнул и скрылся за дверью.

Вскоре голос назвал имя последнего проверяемого.

Томас вошёл в каморку детектора, дверь закрылась. Юношу обдало ветром; прозвучало несколько низких гудков; дверь перед носом Томаса отъехала в сторону, и внезапно он оказался посреди толпы. Он чуть не запаниковал, но вовремя увидел поджидающих его друзей и успокоился. Больше всего его поразили суета и движение, царящие вокруг: несчётное количество женщин и мужчин — многие с повязками на лицах — толпились в просторном зале, увенчанном высоким стеклянным потолком. Оттуда изливались потоки солнечного света. Через стекло Томас узрел вершины небоскрёбов, хотя, надо сказать, они совершенно не были похожи на те, что он видел в Топке: здешние высотные здания были великолепны и ярко сверкали в солнечных лучах. От этого зрелища Томас остолбенел и позабыл обо всех своих страхах.

— Ну что — не так уж плохо, muchacho? — поинтересовался Хорхе.

— Мне, вроде, нравится... — протянул Минхо.

Ошалевший Томас продолжал оглядываться вокруг, запрокинув голову. Ничего не мог поделать — зрелище огромного здания, в котором они находились, поразило его до глубины души.

— Что это за место? — удалось ему, наконец, выдохнуть. — Кто все эти люди?

Он взглянул на своих друзей, ожидая ответа. Хорхе и Бренда, кажется, смутились при виде такой неотёсанности. Но тут Бренда вдруг погрустнела.

— Всё время забываю, что вам стёрли память, — тихо сказала она. Затем широко развела руки в стороны. — Это большой торговый центр. Он тянется почти вдоль всей стены, окружающей город. Тут в основном магазины и офисы.

— Я никогда не видел столько... — Томас замолк. К ним приближался человек в синей куртке, пристально вглядываясь в лицо Томаса. Мужчина явно не выглядел довольным жизнью.

— Эй... — прошептал Томас, кивая на странного прохожего.

Никто не успел ничего ответить — мужчина уже был рядом. Он поприветствовал новоприбывших резким кивком и объявил:

— Нам известно, что из ПОРОКа сбежала группа людей. Судя по тому, что вы прибыли на «айсберге», вы из их числа. Очень рекомендую последовать совету, который мне поручено вам передать. Вам нечего опасаться — нам только нужна ваша помощь. А мы обещаем вам защиту и поддержку.

Он протянул Томасу клочок бумаги, развернулся на каблуках и ушёл, не добавив больше ни слова.

— Что, чёрт побери, этому типу надо было? — недоумевал Минхо. — Что там написано?

Томас взглянул на листок.

— Здесь написано: «Вам надо немедленно прийти ко мне. Я теперь вхожу в отряд, который называется «Удар правой». Угол Кенвуда и Брукшира, квартира 2792».

И тут в глотке Томаса образовался комок: в самом низу листка он увидел подпись. Побледнев, юноша взглянул на Минхо:

— Это от Гэлли.

Дальнейших объяснений не потребовалось. Бренда и Хорхе работали на ПОРОК уже достаточно давно, чтобы знать, кто это такой, отчего его не любили в Приюте и почему они с Томасом стали заклятыми врагами — Гэлли ненавидел Томаса Томаса, поскольку во время Превращения вспомнил о нём кое-что не очень приятное. Но у самого Томаса перед мысленным взором стояла только одна картина: обезумевший от злости парень бросает нож в Чака, и тот, истекая кровью, умирает у Томаса на руках.

А потом Томас потерял голову, набросился на Гэлли и бил его до тех пор, пока ему не показалось, что этот гад сдох.

Даже странно, какое облегчение он испытал сейчас, узнав, что Гэлли жив — если, разумеется, записка действительно была от него. Хотя он и ненавидел эту сволочь, всё же хорошо сознавать, что ты не убийца.

— Не может быть... — сказала Бренда.

— Почему не может? — спросил Томас. Облегчение постепенно сменялось тревогой. — Что с ним было после того, как нас оттуда забрали? Он...

— ...умер? Нет. Провёл недельку в лазарете — у него была сломана лицевая кость. Но это были пустяки по сравнению с психологической травмой. Они использовали Гэлли для убийства Чака — штатные психологи, видите ли, думали, что получат при этом ценный материал для исследований. Всё было запланировано. Они же принудили Чака подставить себя под нож.

Вся злость, которую вызывал в Томасе Гэлли, обратилась теперь на ПОРОК, добавив ещё одну изрядную порцию в огонь его ненависти к этой организации. Значит, это вовсе не ошибка, что Чака убили вместо него! Конечно, Гэлли был та ещё скотина, но если то, что сказала Бренда — правда, то он — всего лишь орудие в руках ПОРОКа.

— Я слышала, — продолжала Бренда, — что один из психологов спроектировал эту Варианту не только для тебя и приютелей, но и для Чака тоже — видишь ли, им интересны были его последние мгновения.

На короткий, но сташный миг Томасу показалось, что злость сейчас переполнит его настолько, что он, чтобы дать ей выход, вцепится в первого попавшегося прохожего и изобьёт его до полусмерти, как избил когда-то Гэлли.

Он со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы и провёл дрожащей рукой по волосам.

— Меня уже больше ничего не удивляет, — процедил он.

— Психика Гэлли не смогла справиться с тем, что он наделал, — сказала Бренда. — Парень совсем свихнулся, стал бесполезным, и его отправили в большой мир. Уверена — они решили, что его россказням всё равно никто не поверит.

— Тогда почему ты думаешь, что это не он написал? — спросил Томас. — Может, среди нормальных людей ему стало лучше.

Бренда покачала головой.

— Конечно, всё возможно. Но я видела этого парня — такое впечатление, что у него Вспышка. Он грыз стулья, плевался, орал и драл на себе волосы.

— Я тоже видел его, — вмешался Хорхе. — Он в тот день как-то сумел проскочить мимо охранников — носился по коридорам в чём мать родила и во всю мочь вопил, что у него в жилах завелись черви.

Томас попытался направить свои мысли на что-то более здравое.

— Интересно, что это такое — «Удар правой»?

— А-а, это... — отвечал Хорхе. — Да ходят слухи... Говорят, это такая подпольная организация, поставившая себе целью расправиться с ПОРОКом.

— Тогда тем более надо сделать то, о чём просит Гэлли, — сказал Томас.

Бренда, по-видимому, всё ещё сомневалась.

— А я считаю, что прежде всего надо найти Ханса, а всё остальное — потом.

Томас взмахнул рукой с зажатой в ней бумажкой.

— Отправляемся к Гэлли. Нам нужен кто-то, кто знает город.

Впрочем, руководствовался он не столько практическими соображениями, сколько интуицией, подсказывавшей, что начинать нужно именно с Гэлли.

— А если это ловушка?

— Да! — поддержал Минхо. — Надо бы как следует помозговать над этим делом.

— Нет. — Томас потряс головой. — Хватит постоянно сомневаться: «а вдруг... а если...». Всё равно ни до чего не домозгуемся. Иногда мне кажется, что они специально так всё подстраивают, чтобы я сделал как раз обратное тому, что они думают, что я думаю, что они думают, что я сделаю.

— А? — сказали одновременно все трое и уставились на него обалделыми взглядами.

— С этого момента я буду поступать так, как подсказывает интуиция, — объяснил Томас. — А она говорит мне, что надо идти и повидаться с Гэлли. Хотя бы удостовериться, что это действительно он. Всё-таки Гэлли — приютель, а значит — у него куча причин, чтобы оказаться на нашей стороне.

Остальные смотрели на него молча, словно пытаясь сообразить, какие ещё привести аргументы против.

— Вот и лады, — воспользовался моментом Томас. — Молчание — знак согласия. Приятно видеть, что вы все думаете, как я. Итак, как нам туда попасть?

Бренда испустила преувеличенно безнадёжный вздох.

— Про такси слышал?

***

Они наскоро перекусили здесь же, в торговом центре, потом поймали такси. Когда Хорхе протянул водителю карточку для оплаты, Томас опять забеспокоился: а вдруг ПОРОК сможет их проследить? Как только они уселись в машину, он шёпотом, так чтобы не услышал водитель, поделился с Хорхе своими тревогами.

Хорхе озабоченно взглянул на него.

— Видишь же — Гэлли знал о нашем появлении, и это тебя беспокоит, что, скажешь, не так? — допытывался Томас.

Хорхе кивнул.

— Ну, немного беспокоит. Но судя по тому, как вёл себя парень, передавший записку, я смею надеяться, что до них дошли слухи о нашем побеге, и они принялись искать с нами контакта. Я слышал, что «Удар правой» базируется здесь, в Денвере.

— А может, это как-то связано с группой Терезы — они ведь прибыли сюда до нас, — предположила Бренда.

Томасу, однако, легче не стало.

— Ты так думаешь? — спросил он у Хорхе.

— Всё будет отлично, muchacho. Теперь, когда мы здесь, ПОРОКу в погоне за нами придётся несладко — попробуй, разыщи нас здесь! Затеряться в городе гораздо легче, чем ты думаешь. Так что расслабься.

Томас совсем не был уверен, что у него получится расслабиться, но послушно откинулся на спинку сиденья и вперил взгляд в окно.

Поездка по Денверу ошеломила его. Со времён далёкого детства он помнил полицейские мобили на воздушной подушке — беспилотные, оснащённые оружием экипажи, которые все называли коп-машинами. Но всё остальное... Такого он никогда не видел. Высоченные небоскрёбы, кричащая голографическая реклама, огромные толпы людей — всё это не укладывалось у него в голове. В сознании занозой сидела мысль: а вдруг ПОРОК как-то умудрился пошалить с его зрительными нервами, и всё вокруг — ненастоящее, подделка, симуляция? Может быть, раздумывал Томас, он раньше жил в таком же большом городе? А если так, то как же он смог позабыть всё это великолепие?

Ему пришло в голову, что большой мир не так уж и плох; взять хотя бы этот город, где столько людей живёт обычной, будничной жизнью. Однако поездка продолжалась, и постепенно в поле зрения Томаса начали попадать подробности, которых он раньше не замечал; чем дальше они ехали, тем более ему становилось не по себе. Люди на улицах выглядели встревоженными и озабоченными. Все, казалось, избегали друг друга — и вовсе не из одной только вежливости; создавалось впечатление, что каждый человек делал всё, чтобы ни в коем случае не войти в соприкосновение с другим. Так же, как и в торговом центре, на многих были маски, а другие закрывали лица платками и салфетками.

Стены зданий пестрели плакатами и листовками, зачастую рваными и заляпанными аэрозольной краской. Некоторые предупреждали об угрозе заражения Вспышкой и давали рекомендации, как его избежать; другие толковали о том, как опасно покидать города с их надёжной системой безопасности; третьи — что делать в случае, если встретишь заражённого... С некоторых на прохожих смотрели жуткие хари хрясков далеко за Чертой. В глаза Томасу бросился плакат, на котором крупным планом была изображена женщина с суровым лицом и гладко зачёсанными назад волосами. Слоган под портретом гласил: «КАНЦЛЕР ПЕЙДЖ ЛЮБИТ ТЕБЯ!»

Канцлер Пейдж! Томас сразу же узнал это имя. Та, о которой Бренда говорила, что ей можно доверять — единственной из всех. Он обернулся к девушке, чтобы расспросить её, но прикусил язык. Что-то подсказывало ему, что лучше подождать до того времени, когда они останутся наедине. Пока они ехали, он видел множество похожих плакатов и жадно всматривался в них, но большинство было покрыто безобразными граффити. Трудновато составить себе представление о лице, которое скрывается под дьявольскими рогами и дурацкими усами.

Все улицы наводняли патрульные из каких-то сил безопасности — сотни людей в красных рубашках и противогазах. В одной руке у каждого было оружие, в другой — портативная версия устройства, в которое Томасу с друзьями пришлось сегодня заглядывать при входе в город.

Чем дальше такси уходило от защитной стены, тем грязнее и непригляднее становились улицы. Везде мусор, множество разбитых стёкол, под граффити не видно стен. И хотя окна верхних этажей сверкали под лучами солнца, Томасу казалось, что вокруг сгустилась тьма.

Такси свернуло в переулок — на удивление безлюдный. Машина остановилась у бетонного строения, высотой по крайней мере в двадцать этажей. Водитель вернул карточку Хорхе хозяину, и Томас понял, что они прибыли на место.

Как только все выбрались из машины и та укатила, Хорхе указал на ближайшую лестницу:

— Номер 2792 — это здесь. Второй этаж.

Минхо присвистнул:

— М-да, уютненько, ничего не скажешь.

Томас был полностью с ним согласен. Такого неприветливого местечка просто поискать. Покрытые граффити серо-коричневые стены приводили его в содрогание. Юноше вдруг расхотелось тащиться по ступенькам и тем более узнавать, кто ожидает их внутри этого весёленького здания.

Бренда подтолкнула его в спину:

— Ты рвался сюда? Вот и иди первым.

Он сглотнул, но, ни слова не говоря, подошёл к лестнице и начал взбираться по ступенькам. Остальные последовали за ним.

Обшарпанная дверь квартиры номер 2792 выглядела так, будто ей на днях исполнилась пара сотен лет, не меньше — так она иссохла и покорёжилась; зелёная краска, которой она когда-то была покрашена, поблекла и облупилась.

— Кажется, мы сбрендили, — прошептал Хорхе. — Полный трындец.

Минхо хрюкнул.

— Не дрейфь, Томас однажды отколотил его до посинения, так что отколотит ещё раз, если понадобится.

— Если только у этого типа из каждого кулака не будет высовываться по пушке, — возразил Хорхе.

— Эй, парни, заткнитесь! — прикрикнул на них Томас — его нервы были на взводе. Без дальнейших проволочек он поднял руку и постучал в дверь. Прошло несколько мучительных секунд, и она отворилась.

Томасу сразу стало ясно, что появившийся на пороге черноволосый парень — не кто иной, как Гэлли из Приюта. Никаких сомнений. Вот только он стал ещё уродливей: лицо покрыто шрамами и изборождено выпуклыми линиями, похожими на тощих белых слизней. Правый глаз, похоже, почти не открывался, а нос, и до происшествия с Чаком не образец красоты — большой и формой напоминающий лимон, — теперь ещё и кривился на сторону.

— Я рад, что вы пришли, — хрипло прокаркал Гэлли. — Потому что конец света близок.

Гэлли сделал шаг назад и широко распахнул дверь:

— Входите!

Увидев, в какое страшилище превратился Гэлли, Томас почувствовал угрызения совести. Он не знал, как повернуться, что сказать и надо ли что-то говорить... Он просто кивнул и заставил себя войти в помещение.

Здесь было темно и пусто — ни мебели, ни половиков — и пахло жареным беконом. Окно было занавешено жёлтым покрывалом, из-за чего комната казалась погружённой в жутковатое призрачное свечение.

— Садитесь, — пригласил Гэлли.

В голове Томаса неотвязно вертелась только одна мысль: каким образом «Удар правой» узнал, что они прибыли в Денвер, и что ему от них нужно. Однако инстинкт подсказывал: чтобы получить ответы на вопросы, нужно играть по их правилам. Все расселись прямо на голом полу — Томас с друзьями в один ряд, Гэлли — напротив, лицом к ним, словно судья. В приглушенном свете физиономия Гэлли выглядела ещё ужаснее, особенно правый глаз, заплывший и налитый кровью.

— Ну, с Минхо ты знаком, — неловко сказал Томас. Приютели обменялись резкими кивками. — Это Бренда и Хорхе. Они из ПОРОКа, но...

— Я знаю, кто они, — перебил Гэлли. На сумасшедшего он не был похож, просто при взгляде на него создавалось впечатление некоторой заторможенности. — Эти хрены собачьи в ПОРОКе вернули мне память. Не спрашивая моего согласия, должен сказать. — Его взгляд прикипел к лицу Минхо. — Во время последнего Сбора ты был так добр ко мне. Спасибо! — Слова Гэлли так и сочились ядом.

Только сейчас Томас вспомнил о том, как Минхо швырнул Гэлли на пол, обругал на чём свет стоит и осыпал угрозами. Томасу стало неловко — он совсем позабыл об этом.

— День плохой выдался, — буркнул Минхо. По его виду невозможно было определить, говорит ли он серьёзно и испытывает ли хоть крохотную толику вины.

— Ну, да ладно, — сказал Гэлли, — что было, то было, забудем. Лады? — При этом его лицо ясно выражало всё, что угодно, но только не всепрощение и забвение грехов.

У Минхо, скорее всего, угрызения совести отсутствовали начисто, а вот у Томаса...

— Я... прошу прощения за то, что сделал, Гэлли. — Он глянул своему собеседнику прямо в глаза — хотелось, чтобы он поверил ему и понял — Томас прекрасно осознаёт, что враг у них один — ПОРОК.

— А ты-то за что извиняешься? Я убил Чака. Он мёртв, и всё из-за меня.

Гэлли признавал свою вину, но это не принесло Томасу удовлетворения — лишь печаль.

— Это была не твоя вина, — мягко сказала Бренда.

— Как же, куча плюка — «не моя это вина»! — мрачно бросил Гэлли. — Я слабак! У меня кишка тонка сопротивляться им. Впрочем, я особенно и не пытался. Позволил им взять надо мной контроль, потому что думал, что должен убить Томаса, не Чака. Знал бы — так чёрта с два они заставили бы меня убить этого несчастного пацана!

— Надо же, какое благородство, — фыркнул Минхо.

— Значит, против того, чтобы убить меня, ты не возражал? — Томаса потрясла откровенность Гэлли.

Тот скривился.

— Ой, вот только не надо сопли разводить. Я ненавидел тебя больше, чем кого-либо в своей жизни. Ну, да дело прошлое, сейчас на это плевать. Нам надо потолковать о будущем. О конце света.

— Э, притормози, muchacho, — вмешался Хорхе. — Во-первых, ты должен рассказать всё до мельчайших подробностей — что с тобой приключилось, начиная с того момента, как тебя спровадили из ПОРОКа, и заканчивая нынешним днём.

— А мне бы хотелось услышать, как вы узнали, что мы появились в городе? — подхватил Минхо. — И когда. И кто был этот придурок, который передал нам записку.

Гэлли ухмыльнулся, отчего его физиономия стала ещё страшней.

— Что, паранойя заела? Хотя понимаю — пообщаешься с ПОРОКом, так вообще никому не будешь доверять.

— Они правы, — сказал Томас. — Ты должен рассказать, что происходит. Особенно если тебе нужна наша помощь.

— Ваша — что? Помощь? — переспросил Гэлли. — Не знаю, по-моему, это не совсем то слово. Но вот цель у нас с вами одна — это без сомнения.

— Слушай, — сказал Томас. — Если ты хочешь, чтобы мы тебе доверяли — выкладывай всё!

Повисла тишина. Наконец Гэлли заговорил:

— Мужик, передавший вам записку — это Ричард. Он член организации, которая называется «Удар правой». У них есть группы во всех городах и посёлках, оставшихся на этой вшивой планете. Их цель — свергнуть наших заклятых друзей и пустить деньги ПОРОКа на более важные вещи. Вот только силёнок у них пока не хватает, чтобы открыто бороться с таким сильным противником. Они готовы действовать, нужна только дополнительная информация.

— Мы слышали об этой организации, — скзала Бренда. — Но ты к ним каким боком?

— У «Удара правой» есть парочка своих людей в главном комплексе ПОРОКа. Эти ребята пришли ко мне и рассказали, что если я изображу из себя сумасшедшего, то меня выпроводят из ПОРОКа. Да я бы на что угодно согласился, только чтобы вырваться оттуда! Ну так вот, «Удару правой» нужно было знать из первых рук, какие в этом комплексе порядки, какова система безопасности и прочий плюк. Правоударники атаковали машину, на которой меня увозили из ПОРОКа, и забрали меня сюда. А как мы узнали, что вы собираетесь в Денвер? Да очень просто — анонимное сообщение по Сети. Я вообще-то подумал, что это вы его и послали.

Томас вопросительно взглянул на Бренду, но та лишь пожала плечами.

— Ага, значит, не вы, — сказал Гэлли. — Тогда, наверно, это кто-то из штаб-квартиры ПОРОКа — специально затрубили тревогу, поднять на уши всех, кто захочет поймать вас и получить награду. Ну да ладно. Важно, что мы узнали обо всём, а дальше чисто дело техники — хакнуть общую базу данных в аэропортах и узнать, где приземлился «айсберг» без опознавательных знаков.

— И ты позвал нас сюда, чтобы поговорить о свержении ПОРОКа? — спросил Томас. Стоило ему только подумать о возможности подобной акции — и он воспрял духом.

Гэлли медленно кивнул.

— Тебя послушать — то это так запросто, одной левой, — проскрипел он. — Или «правой», если хочешь. Но, в общем, суть схвачена верно. Вот только у нас имеется пара ба-альших проблем.

Бренда, похоже, начала терять терпение:

— Каких? Да говори ты, достал уже своими недомолвками!

— Не истери, девочка.

— Какие проблемы? — настаивал Томас.

Гэлли скосил на Бренду злой глаз и снова обратился к Томасу:

— Прежде всего — есть мнение, что Вспышка разгуливает по этому долбаному городу, как у себя в огороде. Власти сами молчат и затыкают рты всем остальным, потому что болен кое-кто из самых больших шишек в правительстве. Они стараются приглушить вирус «кайфом» — вы в курсе, что этот тупляк замедляет течение болезни. Но вирус-то распространяется! И я думаю, что во всём остальном мире дела обстоят точно так же. Да и то сказать — разве эту заразу удержишь в узде?

Сердце Томаса сжалось от страха, когда он вообразил себе мир, наводнённый ордами хрясков. Но даже его фантазии было не под силу охватить всю глубину и ужас надвигающейся катастрофы. И какой тогда будет толк в иммунитете — всё равно долго не продержишься...

— А какая вторая проблема? — спросил Минхо. — Хотя мне хватило бы и первой.

— Вторая — люди, как мы.

— Как мы? — озадаченно повторила Бренда. — Ты хочешь сказать — иммуны?

— Ну да. — Гэлли наклонился поближе к собеседникам. — Они исчезают. Их то ли похищают, то ли они бегут куда-то, словом, испаряются, как роса под солнцем — никто не знает куда. Мне птичка на хвосте принесла, что их специально отлавливают и продают ПОРОКу — чтобы можно было продолжать Испытания. Начать всё заново, если понадобится. Правда или нет — не знаю, но говорят, что количество людей с иммунитетом и в этом городе, и в других за последние полгода сократилось в два раза, и по большей части они пропали без следа. Мля, вот морока... В этом городе иммуны нужны позарез!

Томас разволновался ещё больше.

— Подожди, я слышал, что люди ненавидят иммунов, даже обзывают их мунатиками. Может, их просто убивают и всё?

Предположение о том, что это ПОРОК похищает людей с иммунитетом и подвергает их тем же пыткам, через которые прошли приютели — показалось Томасу ещё более ужасным, чем мысль об убийстве.

— Сомневаюсь, — поморщился Гэлли. — Моя птичка — достоверный источник. Тут пахнет, да нет, так и несёт ПОРОКом. Ну, что — неплохая у нас ситуация, а? С одной стороны — Вспышка в городе, хотя правительство клянётся, что это не так; с другой — иммуны исчезают. Скоро их в Денвере вообще не останется, ни одного. А кто знает, что творится в других городах.

— Ладно, а мы здесь причём? — спросил Хорхе.

Его вопрос явно изумил Гэлли.

— Как это причём? Вам разве плевать, что цивилизация катится в пропасть? Города разлагаются. Скоро этот мир превратится в сплошной дурдом, полный психов, которых хлебом не корми — дай сожрать тебя на ужин!

— Конечно, нам не плевать, — произнёс Томас. — Но что конкретно вы хотите от нас?

— Конкретно? Насколько я знаю, у ПОРОКа одна задача — найти способ лечения. А мне ясно как день, что из этого ничего не выйдет. Вот если бы нам их деньги и их ресурсы — уж мы бы употребили их на реально нужные дела. Например, на то, чтобы сохранить как можно больше здоровых людей. Я думал, вы в этом где-то как-то заинтересованы...

Ещё бы Томасу не быть заинтересованным! Не то слово — он отчаянно хотел этого.

Не услышав ответа, Гэлли пожал плечами:

— Нам всё равно нечего терять. Значит, стоит попытаться сделать хоть что-то.

— Гэлли, — произнёс Томас. — Сегодня из ПОРОКа сбежали не только мы, но и Тереза с большой группой людей. Ты ничего не знаешь — где они, что они?..

Гэлли кивнул.

— Да, мы и их нашли — передали им ту же записку, что и вам. Кто, как ты думаешь, эта моя славная птичка?

— Тереза... — прошептал Томас.

В нём загорелась искорка надежды — Тереза, конечно же, должна теперь знать о ПОРОКе очень много, ведь ей вернули память! Могло так случиться, что после операции Тереза изменила свои ориентиры? Может быть, теперь ей больше не кажется, что «ПОРОК — это хорошо»?

— Да, она. Сказала, что не смогла согласиться на то, чтобы начать все Испытания по новой. Ещё упомянула, что хорошо бы найти тебя. Но тут такая штука...

Томас застонал.

— Ну что ещё?! Опять какая-то гадость?

— А ты чего ожидал? — сказал Гэлли. — Один из парней, когда бродил по городу, городу, искал вас, наткнулся на любопытный слушок. Что-то про беглецов из ПОРОКа. Я не уверен, могли ли они вас выследить, но, похоже, они каким-то образом догадались, что вы появитесь в Денвере.

— Как? — воскликнул Томас. — Да говори ты, не тяни!

— Идёт большая охота за одним мужиком, которого зовут Ханс. За его голову объявлена награда. Он когда-то работал на ПОРОК, а сейчас живёт здесь, в городе. ПОРОК уверен, что ты будешь его искать, и хочет добраться до него раньше тебя.

Бренда вскочила.

— Уходим. Быстро. Шевелитесь!

Хорхе и Минхо поднялись, Томас тоже — он понял, что Бренда, безусловно, была права; разыскать Ханса стало теперь делом номер один. Нужно как можно скорее избавиться от следящего устройства в его голове. Опередить ПОРОК — вот что теперь самая важная задача.

— Гэлли, клянись, что всё, рассказанное тобой — правда!

— До последнего слова! — Приютель так и остался сидеть на полу, не сдвинувшись ни на дюйм. — «Удар правой» хочет провести акцию. Они уже планируют её, вот в этот самый момент. Но им нужна информация о ПОРОКе, а у кого её больше, чем у вас? Если нам удастся привлечь на свою сторону Терезу и остальных, то будет ещё лучше. Нам понадобится каждая пара рук.

Должно быть, Гэлли можно доверять. Да, они не испытывали друг к другу тёплых чувств, но у них один враг, а, значит, они вполне смогут работать вместе.

— Что нам делать, если мы решим вступить в организацию? — спросил Томас, наконец. — Опять прийти сюда? Или куда-нибудь в другое место?

Гэлли улыбнулся.

— Сюда. Всю следующую неделю я буду здесь каждый день до девяти утра. Думаю, до того времени мы решительных действий предпринимать не будем.

Томаса так и подмывало узнать, о чём конкретно речь.

— Каких действий?

— Так, вы узнали достаточно. Хотите больше — приходите обратно. Я буду ждать вас здесь.

Томас кивнул и протянул руку. Гэлли пожал её.

— Я ни в чём тебя не обвиняю, — сказал Томас. — Ты прошёл через Превращение и видел, как я работал на ПОРОК. На твоём месте я бы тоже мне не доверял. И я теперь знаю — ты не хотел убивать Чака. Но не думай, что я при каждой встрече с тобой буду кидаться в твои объятия.

— Взаимно.

Томас повернулся к двери, Бренда уже стояла там, поджидая его. Но прежде чем Томас переступил порог, Гэлли стиснул его локоть:

— Времени у нас мало. Но пора начать что-то делать.

— Мы вернёмся, — сказал Томас и вышел.

Страх перед неизвестностью уступил место надежде.

***

Они отыскали Ханса только на следующий день.

Ребята купили немного еды и одежды, а потом Хорхе нашёл дешёвый мотель, где все и поселились. Томас с Минхо воспользовались стоящим в номере компьютером и пустились в поиски по Сети. Хорхе и Бренда обзвонили десятки людей, о которых Томас никогда в жизни не слышал. После многих часов работы они разыскали нужный адрес через одного человека, которого Хорхе охарактеризовал как «приятеля друга одного врага нашего врага». К этому времени было уже совсем поздно, и все улеглись спать: Томас с Минхо на полу, Хорхе и Бренда — на кроватях.

На следующее утро, приняв душ, позавтракав и облачившись в обновки, они поймали такси и отправились туда, где, как им сказали, жил Ханс — в большом многоквартирном доме, мало чем отличавшемся от того, где они встретились с Гэлли. Взобравшись на четвёртый этаж, они постучали в серую металлическую дверь. Открыла какая-то женщина, которая на все их расспросы отвечала, что никогда не слышала ни о каком Хансе, но Хорхе было непросто сбить с толку. Наконец, над плечом женщины показалась голова седоволосого мужчины с квадратной челюстью.

— Впусти их, — угрюмо приказал он.

Ещё минутой позже Томас и трое его друзей сидели на кухне вокруг расшатанного стола и вели серьёзный разговор с замкнутым, мрачным человеком по имени Ханс.

— Приятно видеть, что с тобой всё в порядке, Бренда, — сказал Ханс. — И с тобой тоже, Хорхе. Но я не в настроении играть в загадки-отгадки. Так что выкладывайте прямо, зачем пришли.

— Думаю, что ты и сам уже понял, — ответила Бренда и кивнула на Томаса с Минхо. — Мы только что услышали, что ПОРОК объявил награду за твою голову. Нужно поторопиться с нашим делом, а потом тебе придётся исчезнуть из этого города.

Ханса, похоже, угроза его жизни не испугала. Он смерил взглядом обоих потенциальных клиентов:

— Импланты, да? Они всё ещё у вас в головах?

Томас кивнул. Он нервничал, но решил, что лучше уж побыстрее разделаться с самым неприятным.

— Удалите только контролирующий имплант. Блок пусть остаётся — не хочу возвращать себе память. Да, и ещё неплохо бы сначала узнать, как проходит операция, ну, и всё такое...

Ханс скривился в гримасе презрения.

— Это ещё что за бред сивой кобылы? Бренда, что за трусливого сопляка ты ко мне притащила?

— Я не трус, — ответил Томас раньше неё. — Просто в моей голове уже копались все кому не лень и мне хотелось бы знать...

Ханс взметнул руки вверх и с размаху хлопнул ладонями о столешницу.

— С чего ты взял, что я вообще дотронусь до твоей головы хоть пальцем? Кто тебе сказал, что ты мне так пришёлся по сердцу, что я стану с тобой возиться?

— Интересно, среди всех козлов в этом городе есть хоть один нормальный человек? — пробормотал Минхо.

— Так, парни, парни, ещё полслова — и я вас вышвырну из своего дома.

— Эй, может, заткнётесь хотя бы на секунду? — взорвалась Бренда. Она наклонилась к Хансу и заговорила тихо и веско: — Послушай, Ханс, не перебивай, это важно. Томас — очень значительная фигура, и ПОРОК готов на всё, только чтобы он опять оказался в их лапах. Мы не можем рисковать — если они найдут Томаса или Минхо, то смогут ими управлять.

Ханс уставился на Томаса оценивающим взглядом, словно учёный, изучающий подопытный образец.

— Это он-то — важная птица? Что-то верится с трудом. — Он покачал головой и встал. — Ладно, дайте мне пять минут на подготовку. — И с этими словами Ханс без дальнейших объяснений исчез в соседнем помещении.

Томас ломал голову — узнал ли его этот человек? Может, он вспомнил, чем Томас занимался в ПОРОКе до того, как попал в Лабиринт?

Бренда откинулась на стуле и выдохнула:

— Уф-ф, ну, кажется, всё прошло неплохо.

«Угу, — подумал Томас, — всё плохое ещё впереди. Кое для кого».

Он почувствовал облегчение, узнав, что Ханс всё-таки поможет им; но чем пристальнее он вглядывался в окружающую обстановку, тем больше волновался. Ещё бы — сейчас какой-то чужак залезет ему в голову прямо здесь, посреди старой грязной квартиры.

Послышался смешок Минхо:

— Что-то ты с лица спал, Томас. Испугался?

— Не забудь, muchacho, — отбрил его Хорхе, — тебе предстоит то же самое. Дедуля сказал — пять минут, значит, приготовься.

— Чем скорее, тем лучше, — буркнул Минхо.

Томас поставил локти на стол и положил подбородок на ладони. В голове нарастала тупая боль.

— Томас? — шёпотом окликнула его Бренда. — Ты как?

Он вскинул на неё глаза.

— Ничего... Мне только надо...

Слова застряли у Томаса в глотке — острая боль пронзила его позвоночник, но исчезла так же быстро, как и появилась. Он резко выпрямился на стуле, и тут его настиг новый спазм. Руки юноши непроизвольно широко раскинулись, ноги хлестнули по воздуху; тело выгнулось так, что он соскользнул со стула и, содрогаясь и выкручиваясь, рухнул на пол. Ударившись спиной о твёрдые плитки, он испустил крик и попытался овладеть не поддающимся контролю телом. Из этого ничего не вышло. Он бился и корчился на полу, стукаясь о ножки стола.

— Томас! — вскрикнула Бренда. — Что с тобой?!

Несмотря на то, что он больше не владел своим телом, контроля над сознанием Томас не потерял. Краем глаза он видел: Минхо тоже опустился на пол и пытался утихомирить разбушевавшееся тело друга; Хорхе, вытаращив глаза, сидел в полной прострации.

Томас попробовал заговорить, но и тут ничего не получилось, только слюна закапала изо рта.

— Ты слышишь меня? — кричала Бренда, наклонившись над юношей. — Томас, что с тобой, ответь!

Но тут его тело расслабилось, ноги выпрямились и застыли, руки, до того колотившие по воздуху, упали на пол. Теперь всё было наоборот — он не мог пошевелить ими, как ни напрягал мышцы. Вновь попытался заговорить — и опять неудача.

На лице Бренды был теперь написан самый настоящий ужас.

— Томас!

Его тело снова задвигалось, хотя на этот раз юноша не заставлял его это делать. Руки и ноги сами собой изменили своё положение, и он поднялся с пола. Создавалось впечатление, будто он превратился в марионетку. Томас попытался закричать, но не смог.

— Да что с тобой такое?! — воскликнул Минхо.

В душе Томаса нарастала паника — он продолжал послушно делать то, что навязывала ему чужая воля. Голова юноши дёрнулась и сама собой повернулась в сторону двери, за которой исчез хозяин квартиры. С уст Томаса сорвались слова, но он не мог даже представить себе, откуда они пришли:

— Я... не позволю... сделать... это!..

Томас отчаянно боролся за контроль над собственными мускулами, но ими управляла какая-то чуждая сила.

— Томас, это ПОРОК! — завопила Бренда. — Не поддавайся!

Он беспомощно смотрел, как его рука вцепилась ей в лицо и оттолкнула — так безжалостно и грубо, что девушка упала.

Хорхе кинулся на помощь своей подопечной, но Томас молниеносным движением двинул ему в подбородок. Голова Хорхе запрокинулась, из разбитой губы брызнула кровь.

И снова с уст Томаса против его воли сорвались слова:

— Я... не позволю... сделать это! — Теперь он прокричал их — даже горло засаднило. Казалось, что его запрограммировали на эту единственную фразу и больше он ничего сказать не в состоянии.

Бренда поднялась с пола. Минхо стоял, как в тумане, ничего не понимая. Хорхе утирал кровь с подбородка, бешено сверкая глазами.

В голове Томаса всколыхнулись воспоминания — что-то о защитной программе, содержащейся в его импланте. Цель — не позволить удалить этот имплант. Он хотел крикнуть своим друзьям, чтобы вкатили ему успокоительного, но не смог. Вместо этого он оттолкнул Минхо с дороги и, спотыкаясь и чуть не падая, рванулся к двери. Около раковины на столе лежал нож, и рука юноши сама собой протянулась и схватила его. Томас сделал отчаянную попытку избавиться от оружия, но всё напрасно — чем больше он старался, тем крепче его пальцы смыкались на рукояти.

— Томас! — заорал Минхо, наконец очнувшись от ступора. — Борись, друг! Вытолкай этих грёбаных сволочей из головы!

Томас обернулся к нему, занёс нож... Он ненавидел себя за то, что его дух так слаб, за то, что не в состоянии управлять собственным телом. Он опять попытался заговорить, и снова безуспешно. Его тело делало всё, чтобы воспрепятствовать извлечению импланта.

— Ты что, собираешься меня убить, дубина? — вопросил Минхо. — Так прямо и всадишь в меня эту дрянь, как Гэлли в Чака, да? Давай-давай, вяляй! Ну?

На одну секунду Томасу почудилось, что именно это он сейчас и сделает, но тут его тело повернулось совсем в другую сторону. Как раз в этот момент в двери показался Ханс. От увиденного глаза у врача полезли на лоб. Томас понял: вот кто его главная цель! Защитная программа атакует любого, кто сделает попытку удалить имплант.

— Что за чёрт тут творится? — осведомился Ханс.

— Я... не позволю... сделать это! — ответил ему Томас.

— Вот чего я и боялся, — проворчал Ханс и обернулся к остальным: — Эй, вы, что вылупились? Идите сюда, помогите!

Томас представил себе сидящее у него в голове устройство как набор микроскопических инструментов, управляемых микроскопическими же паучками; вот этим-то тварям он и должен противостоять. Он напрягся, стиснул зубы... но рука с крепко зажатым в кулаке ножом начала медленно подниматься.

— Я не... — Но прежде чем он закончил фразу, кто-то налетел на него сзади и выбил нож. Томас рухнул на пол, извернулся и увидел нападавшего. Это был Минхо.

— Я не позволю тебе никого убить, — сказал друг.

— Убери от меня свои лапы! — заорал Томас, не вполне уверенный — его это слова или их тоже вложил в его уста ПОРОК.

Но Минхо навалился на Томаса всей тяжестью, пригвоздил руки друга к полу и, стараясь совладать с дыханием, сказал:

— Не тронусь с места, пока эти гады не оставят твою голову в покое!

Томасу хотелось улыбнуться — но как он ни напрягался, его мышцы отказывались выполнить даже самую простую команду.

— Эта свистопляска так и будет продолжаться, пока Ханс не сделает своё дело! — воскликнула Бренда. — Ханс?

Врач опустился на колени около Томаса с Минхо.

— Невероятно! Никак не могу поверить, что когда-то работал на таких, как эти люди. Таких, как ты. — Последнее слово он почти выплюнул, глядя Томасу прямо в лицо.

Томас был бессилен что-либо сделать; он только лежал и беспомощно наблюдал за происходящим. Внутри у него всё клокотало от желания расслабить мускулы, помочь Хансу выполнить свою работу, но вместо этого его словно пронзил яростный разряд — тело юноши выгнулось дугой, он попробовал высвободить руки. Минхо налёг ещё сильнее, пытаясь перебросить ноги через своего противника и сесть верхом ему на спину. Но то, что контролировало поведение Томаса — что бы это ни было — видимо, вбросило ему в кровь такую порцию адреналина, что сила юноши превзошла силу Минхо, и он сумел скинуть с себя бывшего предводителя приютелей.

Томас мгновенно вскочил на ноги, схватил нож и, неистово размахивая им, бросился на Ханса. Тот подставил предплечье, на нём тут же проступила алая полоса. Они сцепились и кубарем покатились по полу. Томас делал всё, чтобы остановить себя, но оружие в его руке всё так же продолжало рассекать воздух, а Ханс всё так же уворачивался.

— Держи его! — послышался вопль Бренды.

Томас увидел чьи-то руки, почувствовал, как они вцепились ему в предплечья. Ещё кто-то ухватил его за волосы и дёрнул назад. Томас вскрикнул от боли, но ножа не выпустил и слепо полосовал им направо и налево. К его облегчению, Хорхе и Минхо вместе оттащили его от врача. Томас грохнулся на спину и выронил оружие — кто-то отшвырнул его ногой, и нож, стуча и подпрыгивая, отлетел в дальний угол кухни.

— Я не позволю сделать это!

Томас ненавидел себя, но предпринять ничего не мог — он не владел собой. Его тело яростно сопротивлялось и пыталось высвободиться из хватки друзей.

— Заткнись! — проорал Минхо прямо ему в лицо. — Чувак, ты совсем псих! Это они делают из тебя психа!

Томас отчаянно старался сказать другу, что тот прав, что сакраментальная фраза исходит не от него, но...

Минхо обернулся к Хансу и крикнул:

— Уберите эту хрень у него из башки!

— Не-ет! — вопил Томас. — Нет!

Он бился, рвался и выворачивался из их рук, сопротивляясь с утроенной яростью, но одолеть четверых было ему не под силу. Они повисли на нём всем скопом, оторвали от пола, вытащили из кухни и поволокли по короткому коридору, а он всё это время не переставал сопротивляться — орал, извивался, брыкался так, что посбивал на пол несколько картинок в рамках, украшавших стенки коридора. К общему гвалту добавился звон бьющегося стекла.

У Томаса больше не осталось сил сопротивляться бушующей в нём чужой воле; его тело продолжало бороться, он беспрерывно кричал — кричал все те слова, которые вкладывал ему в уста ПОРОК. Он сдался.

— Сюда! — загремел Ханс, перекрывая вопли Томаса.

Они оказались в маленькой лаборатории с двумя столами, на которых блестели инструменты, и одной кроватью. Над голым матрасом раскачивалась свисающая с потолка маска — грубое подобие тех, что они видели в ПОРОКе.

— Давайте его на койку! — крикнул Ханс. Они швырнули Томаса спиной на матрас. Юноша по-прежнему пытался освободиться. — Эй, кто-нибудь, придержите ему эту ногу! Сейчас вкачу ему, чтобы вырубился!

Минхо, державший Томаса за другую ногу, внял призыву Ханса и всем телом налёг на обе ноги друга, прижав их к койке. Томасу тут же пришла на ум картина: они с Ньютом там, в Приюте, придавливают к кровати очнувшегося после Превращения Алби...

Послышался стук и лязг — это Ханс шумно рылся в шкафу. Вскоре врач вернулся к своему пациенту.

— Держите его, чтобы хоть пару секунд тихо полежал!

Но не тут-то было: Томас взорвался в последнем, неистовом выбросе энергии, заорал во всю мощь своих лёгких, вырвал одну руку — ту, что удерживала Бренда — и с размаху всадил кулак в физиономию Хорхе.

— Прекрати! — завопила Бренда.

Томаса снова выгнуло дугой.

— Я... не позволю... сделать это! — Такой злобы и жажды высвободиться он ещё в жизни никогда не испытывал.

— Да держите же его, чёрт вас дери! — закричал Ханс.

Каким-то невероятным образом Бренде удалось схватить свободную руку Томаса, и притиснуть к матрасу, навалившись на неё всем своим корпусом.

Так странно, думал Томас, — сопротивляться чему-то с таким бешенством и одновременно страстно желать, чтобы оно поскорее совершилось...

Что-то кольнуло его в ногу.

Когда его тело утихомирилось и тьма начала заволакивать сознание, он, наконец, обрёл контроль над собой. В самую последнюю секунду он произнёс: «Ух, как я ненавижу этих долбоё...» — и отключился.

Оглушённому наркотическим дурманом Томасу приснился сон.

***

Ему пятнадцать. Он сидит на кровати, полутьму в комнате слегка рассеивает неяркий янтарный свет настольной лампы. Он видит Терезу — та подтянула к кровати стул и уселась совсем близко к Томасу. На её лице — гримаса страдания.

— Мы должны были это сделать, — тихо говорит она.

Томас здесь и одновременно не здесь. Он не помнит подробностей того, что случилось, но у него такое ощущение, будто всё внутри него сгнило и разложилось. Они с Терезой сделали что-то невиданно чудовищное, но во сне ему никак не удаётся понять, что же это. Какая-то непередаваемо страшная вещь, не становящаяся менее отвратительной оттого, что совершить её им приказали те самые люди, против которых и было направлено это ужасное деяние.

— Мы должны были это сделать, — твердит она.

— Знаю, — отвечает Томас, голос его звучит глухо и мертво.

В сознании возникает слово «зачистка». Стена, отделяющая Томаса от его памяти, на мгновение исчезает, и по ту сторону мерзким призраком встаёт факт совершённого злодейства.

Снова раздаётся голос Терезы:

— Они сами этого хотели, Томас. Лучше умереть, чем провести годы, всё больше теряя человеческий облик. Их больше нет. У нас не было выбора, и менее жестокого способа убрать их тоже не было. Сделанного не воротишь. Надо набрать новых людей и начать тренировать их. Мы слишком далеко зашли, чтобы вот так запросто всё бросить.

На краткий миг в Томасе поднимается волна злобы по отношению к ней, но тут же стихает. Он понимает: Тереза старается быть сильной.

— Всё так, но это не значит, что я должен прыгать от радости.

Он ненавидит то, что сделал. И ещё больше ненавидит себя самого.

Тереза кивает, но ничего не говорит.

Спящий Томас пытается исследовать мозг своего более раннего «я», найти недостающие фрагменты воспоминаний. Изначальные Создатели, заражённые Вспышкой, теперь мертвы — «зачищены». На их место претендует неисчислимое множество добровольцев. Уже больше года одновременно идут два Испытания в Лабиринтах, и с каждым днём у них всё больше важных результатов и материала для исследований. Медленно, но верно они приближаются к созданию вожделенной схемы. И тренируют замену...

Вот пока и всё, что ему удаётся вспомнить. Томас решает так всё и оставить. Прошлого не вернуть. Надо думать о будущем.

И он снова погружается в тёмное забытьё.

***

Томас очнулся, как будто с похмелья — тупо болела голова. Сновидение, хотя и слегка поблекшее и потерявшее подробности, всё ещё пульсировало у него в мозгу. Надо сказать, он узнал достаточно. Они с Терезой произвели «зачистку», заменив первоначальных Создателей на других, которых выбрали сами. Весь прежний штаб в полном составе заболел Вспышкой, и у Томаса с Терезой не было выбора — ведь они остались единственными, у кого имелся иммунитет.

Он поклялся, что больше никогда не станет об этом вспоминать.

На стуле рядом с койкой крепко спал Минхо. Голова его то опускалась, то поднималась в такт звонкому храпу.

— Минхо, — прошептал Томас. — Эй, Минхо. Проснись!

— А? — Минхо медленно открыл глаза и кашлянул. — Что? Что такое?

— Ничего. Просто хотел узнать — Ханс выключил эту штуку? И как насчёт тебя?

Минхо кивнул, широко разинув рот в сладком зевке.

— Ага... Мы оба в порядке. По крайней мере, он так сказал. Чувак, ты вёл себя как полный идиот. Ты хоть что-нибудь помнишь?

— Конечно. — От смущения у Томаса жарко вспыхнуло лицо. — Просто, понимаешь, со мной вроде как паралич случился. Меня что-то контролировало. Я старался, как мог, но ничего не выходило.

— Чувак, да ты пытался отрезать мне сам знаешь что!

Томас засмеялся, чего с ним уже давненько не случалось, и от этого почувствовал себя по-настоящему счастливым.

— Эх, жаль, что не отрезал! Спас бы тогда грядущий мир от кучи противных маленьких минхов.

— Гы-гы, как смешно... Просто помни, что ты мне должен — и всё.

— Замётано.

Он всем им был должен.

В комнату вошли Бренда, Хорхе и Ханс. Лица у всех троих были озабоченные, и улыбка сползла с губ Томаса.

— Что такое? Гэлли забежал мимоходом и снова произнёс дышащую оптимизмом речь? — Томас постарался придать своему тону как можно больше легкомыслия. — С чего бы ещё вам быть такими кислыми?

— А ты с чего такой радостный, muchacho? — осведомился Хорхе. — Ещё несколько часов назад ты пытался нашинковать нас всех тонкими ломтиками.

Томас открыл было рот, чтобы извиниться и объяснить, но Ханс шикнул на него. Врач наклонился над койкой и посветил маленьким фонариком в юноше глаза.

— Похоже, что твоя голова понемногу проясняется. Боль скоро уйдёт. Операция оказалась немного сложнее, чем обычно, — из-за этой чёртовой защитной программы.

Томас воззрился на Бренду.

— Но у вас получилось выключить её?

— Получилось, — заверила та. — Судя по тому, что ты больше на нас не кидаешься — она дезактивирована. И ещё...

— Что «ещё»?

— Гм... Ты больше не будешь способен вести телепатические разговоры с Терезой или Арисом.

Возможно, днём раньше Томаса огорчила бы эта новость, но сейчас он почувствовал лишь облегчение.

— Ну и хорошо. Пока как — всё спокойно? Или?..

Она покачала головой

— Нет, пока ничего. Но Ханс и его жена не желают рисковать. Они скоро скроются, но до того хотели бы сказать тебе пару слов.

Ханс, который в течение этого разговора скромно держался позади, у стенки, выступил вперёд, поднял на ребят удручённые глаза.

— Я бы хотел присоединиться к вам и помогать чем только возможно, но у меня жена. Это моя семья, и прежде всего я должен заботиться о ней. Хочу пожелать вам удачи. Надеюсь, что вы совершите то, на что у меня не хватает смелости.

Отношение врача к Томасу явно переменилось — наверно, случившееся напомнило ему о том, на что способен ПОРОК. Юноша кивнул.

— Спасибо, Ханс. И если нам удастся остановить ПОРОК, мы вернёмся за вами.

— Посмотрим, — пробормотал Ханс. — Не будем загадывать. Мало ли что ещё может случиться...

Он повернулся и пошёл на прежнее место у стены. У Томаса возникла уверенность, что этот человек носит в себе огромный, гнетущий груз мрачных тайн.

— И что теперь? — спросила Бренда.

Томас понимал — времени на долгий отдых у них нет. Предстояло решить, что делать дальше.

— Найдём своих и убедим присоединиться к нам. Потом пойдём обратно к Гэлли. Единственное, чего я достиг в этой жизни: помог поставить эксперимент, который с треском провалился и который принёс мучения и смерть десяткам детей. По-моему, пора внести изменения в мой послужной список. Мы обязаны остановить программу, пока ПОРОК не начал всё заново, с новыми людьми.

Впервые за всё время голос подал Хорхе:

— Мы? О чём это ты толкуешь, hermano?

Томас перевёл на него взгляд. В душе юноши нарастала решимость.

— Мы присоединимся к «Удару правой».

Никто не сказал ни слова.

— О-кей, — наконец нарушил молчание Минхо. — Но сначала пошли пожрём чего-нибудь.

Они отправились в ближайшую кафешку — им её порекомендовали Ханс и его жена.

Томасу ещё никогда не доводилось бывать в подобном месте. По крайней мере, он этого не помнил. К стойке протянулась небольшая очередь; покупатели, получив свой кофе и выпечку, либо присаживались за столики, либо выходили на улицу, унося купленное. Нервная пожилая женщина маленькими глотками пила свой кофе, приподнимая закрывающую лицо хирургическую маску. Один из патрульных в красной рубашке стоял у двери и через каждую пару минут проверял посетителей своим портативным прибором. На лице патрульного тоже красовалась маска — странное металлическое сооружение, прикрывающее рот и нос.

Томас, Минхо и Бренда расселись вокруг столика в дальнем углу помещения, а Хорхе пошёл за едой и питьём. Глаза Томаса всё время невольно обращались к мужчине лет тридцати пяти — сорока, сидящему на подоконнике, сделанном в виде широкой низкой скамьи. За всё время, что Томас с друзьями находились здесь, мужчина не притронулся к своему кофе, и от напитка уже больше не шёл пар. Человек сидел сгорбившись, поставив локти на колени и свободно сцепив пальцы обеих рук. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль.

Что-то с этим типом было не так. Пустое лицо, пустой, ни на чём не фокусирующийся взгляд, в котором, однако можно было различить едва заметную нотку непонятного удовлетворения. Томас показал Бренде на странного мужчину глазами, и та прошептала, что мужик, видимо, под «кайфом». Вообще-то за такое сажают. Если поймают. Томасу стало не по себе. Ему очень захотелось, чтобы этот чудак поскорее свалил отсюда.

Вернулся Хорхе — с сэндвичами и чашками кофе, над которыми вился парок. Друзья в полном молчании принялись уплетать завтрак. Всем было ясно, что в их положении медлить нельзя, но Томас был рад возможности хоть немного передохнуть и набраться сил.

Они расправились с едой и собрались уходить, но Бренда почему-то осталась сидеть на месте.

— Парни, вы не могли бы немного подождать на улице? — спросила она.

Судя по всему, она обращалась только к Хорхе и Минхо.

— Чего-о? — раздражённо протянул Минхо. — Опять тайны?

— Нет. Никаких особенных тайн, обещаю. Мне просто нужна пара минут — кое-что сказать Томасу.

Томас удивился. Очень интересно! Он уселся обратно на свой стул.

— Иди-иди, — сказал он Минхо. — Сам знаешь, что у меня от тебя секретов нет. Она это тоже знает.

Друг принялся бурчать и чертыхаться, но в конце концов они с Хорхе вышли на улицу и остановились на тротуаре у ближайшего окна. Минхо одарил Томаса зверской улыбкой и сделал ручкой. Судя по его недовольному виду, все эти тайны ему страшно не нравились. Томас помахал в ответ, а потом обернулся к Бренде:

— Ну? Что ты хотела сказать?

— Я знаю — времени нет, поэтому постараюсь побыстрее. Нам никогда не удаётся остаться наедине, а мне бы так хотелось, чтобы ты знал: там, в Топке, я не играла с тобой. Да, меня отправил туда ПОРОК, это была моя работа, но я и правда привязалась к тебе... и изменилась. Есть ещё кое-что, что ты заслуживаешь узнать. Обо мне, о канцлере Пейдж, о...

Томас поднял руку.

— Пожалуйста, остановись, не продолжай.

Бренда осеклась.

— Что... Почему? — с изумлением спросила она.

— Я ничего не хочу знать. Вообще ничего. Меня сейчас заботит только одно — что делать дальше. Прошлое меня больше не волнует — ни твоё, ни ПОРОКа, ни моё собственное. Нужно двигаться дальше.

— Но...

— Нет, Бренда, никаких «но». Мы здесь, у нас есть цель, и это то, на чём нам надо сконцентрироваться. Хватит разговоров.

Некоторое время она, ни слова не говоря, сверлила его взглядом, но потом опустила глаза на свои руки, лежащие на столе.

— Тогда я скажу только одно: ты поступаешь правильно, идёшь в верном направлении. Я пойду с тобой и буду помогать всем, чем смогу.

Томас надеялся, что не обидел её, но он действительно твёрдо верил в то, что сказал: хватит копаться в прошлом. Сейчас не время для разговоров, хотя Бренде явно не терпелось что-то ему рассказать. Подбирая слова для ответа, он скользил рассеянным взглядом по кафешке. Мужчина, сидящий на подоконнике, вытащил из кармана что-то, чего Томас не мог рассмотреть, зажал это в сгибе своего правого локтя и зажмурился. Потом он снова открыл глаза и уставился перед собой остекленевшим взглядом. Мужчина медленно запрокинул голову, прислонил её к стеклу и затих.

Краснокурточный патрульный вошёл в кафе. Томас с любопытством вытянул шею. Патрульный прошествовал к окну, где сидел опьянённый наркотиком человек. За краснорубашечником семенила какая-то малорослая дама, шепча что-то тому на ухо и нервно поёживаясь.

— Томас? — окликнула Бренда.

Он приложил палец к губам и кивком указал: мол, смотри, сейчас что-то будет. Она обернулась и вгляделась в разворачивающуюся сцену. Там явно назревал конфликт.

Краснорубашечник пнул ногу мужчины на подоконнике. Тот встрепенулся и вскинул глаза. Патрульный и предполагаемый наркоман заговорили между собой, но Томас за гомоном толпы посетителей не мог расслышать ни слова. Однако ему сразу стало ясно, что человек, сидящий у окна, перепугался.

Бренда резко обернулась к Томасу:

— Убираемся отсюда! Быстро!

— Почему?

Похоже, обстановка накалялась, и Томасу было до смерти любопытно, что же сейчас произойдёт.

Бренда уже поднялась на ноги.

— Не спрашивай! Пошли и всё.

Она быстро зашагала к выходу. Томас решил последовать за ней и уже поднялся было со стула, но тут краснорубашечник вдруг выхватил пистолет и направил его на человека на подоконнике, а затем наклонился, чтобы приложить своё тестирующее устройство к его лицу. Мужчина резко оттолкнул прибор в сторону и кинулся головой вперёд, целясь в живот патрульному. Томас застыл в шоке, он, словно заворожённый, наблюдал за развитием событий: краснорубашечник выронил пистолет, тот протарахтел по полу и исчез под стойкой; оба противника врезались в стол и повалились на пол.

Патрульный заорал, голос его, проходя сквозь металлическую маску на его лице, походил на голос робота:

— Обнаружен инфицированный! Всем покинуть помещение!

В кафешке началось светопреставление. Вся толпа любителей кофе, разразившись безумными воплями, бросилась к выходу.

Томас пожалел о том, что потянул волынку. Надо было вовремя выметаться отсюда! А теперь плотно сбившиеся в кучу посетители кафе пытались протиснуться в узкую дверь, отталкивая друг друга, и полностью заблокировали выход. Бренда не смогла бы войти обратно, даже если бы у неё возникло такое намерение. Томас застрял у своего стола, не в силах оторваться от жутковатого зрелища: двое мужиков катались по полу, осыпая друг друга тумаками.

Томас сообразил, что ему, собственно, ничто не угрожает — разве что обезумевшая толпа затопчет до полусмерти. Посетители впали в панику, что неудивительно — по крайней мере хотя бы один из них наверняка заразился. А у Томаса иммунитет. Так что, до тех пор пока он не лезет в толпу, а мирно сидит в сторонке, с ним ничего страшного не случится.

Кто-то поколотил кулаком в окно. Томас выглянул и увидел Бренду, Минхо и Хорхе — те стояли на тротуаре. Девушка отчаянно жестикулировала: убирайся оттуда! Однако Томасу хотелось посмотреть, что будет дальше.

Краснорубашечник наконец пригвоздил своего соперника к полу.

— Кончай кочевряжиться, хряск! Сюда уже едут! — прокричал он своим ужасным механическим голосом.

Носитель заразы прекратил сопротивление и лишь лежал и тихо хныкал. Только сейчас Томас обнаружил, что в кафе никого, кроме него и двоих мужчин нет — все выскочили на улицу. Опустилась жуткая тишина.

Краснорубашечник воззрился на него:

— Ты чего здесь торчишь, парень? Жить надоело? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Ладно, если тебе так хочется покончить счёты с жизнью, то хотя бы пользу принеси. Ну-ка найди мой пистолет. — С этими словами он направил всё своё внимание на пленника.

Томасу казалось, что он видит всё это во сне. Ему и раньше приходилось быть свидетелем насилия, да ещё какого, но тут всё было как-то по-другому.

— Я... У меня иммунитет, — промямлил он и направился к стойке. Присел на корточки, запустил под неё руку и вскоре нащупал холодный металл рукоятки. Вытащив пистолет из-под стойки, Томас понёс его к краснорубашечнику.

Тот и не подумал поблагодарить, лишь забрал у юноши пистолет, вскочил на ноги и направил ствол в лицо инфицированному.

— Дело совсем дрянь, — бормотал он. — Их всё больше и больше. Хорошо, что вычислить легко — сразу видно, когда кто-то под «кайфом».

— Значит, это действительно был «кайф»... — пробормотал Томас.

— Ты знал? — мгновенно среагировал краснорубашечник.

— Ну-у... вид у него был какой-то странный...

— И ты ничего не сказал? — Кожа вокруг маски на лице патрульного цветом сравнялась с его рубашкой. — Ты чего, парень, совсем того?

Томас опешил. С чего этот патрульный так взбесился?

— Я... но... извините, я просто не понимал, что происходит...

Носитель заразы, не переставая всхлипывать, свернулся клубком на полу. Краснорубашечник отвлёкся от своего пленника и вперился в Томаса.

— Не знал? Как это — не знал?! Что за... Ты откуда, парень?

Вот теперь Томас вдвойне пожалел, что не сбежал вовремя.

— Я... Меня зовут Томас. Я просто... — Он лихорадочно подыскивал слова. — Я нездешний. Извините.

Теперь ствол смотрел уже на Томаса.

— А ну садись! Сюда! — Ствол вильнул в сторону ближайшего стула и тут же вернулся обратно.

— Подождите! У меня правда иммунитет! — Сердце Томаса билось, как муха о стекло. — Вот почему я и...

— Садись, я сказал! Быстро!

Колени у Томаса подогнулись, и он плюхнулся на стул. Бросил взгляд на дверь, и у него немного отлегло от сердца: там стоял Минхо, а у него за спиной — Бренда с Хорхе. Вот только Томасу совсем не хотелось вмешивать друзей в эту передрягу — ещё не хватало, чтобы и у них начались неприятности. Он быстро покачал головой: мол, не встревайте, сам разберусь.

Патрульный не обратил внимания на людей в дверном проёме — он полностью сосредоточился на Томасе.

— Если ты так уверен, что ты мунатик, то, наверно, не будешь возражать, если я проверю?

— Не буду. — Неплохая идея. Может, удостоверившись в том, что у него иммунитет, патрульный оставит его в покое? — Давайте, проверяйте.

Краснорубашечник сунул пистолет в кобуру и подступил к Томасу. Поднял прибор и поднёс его к лицу юноши.

— Cмотри сюда, — скомандовал он. — Несколько секунд — и дело в шляпе.

Томас послушался. Ему хотелось поскорее со всем разделаться и дать дёру. Снова, как и тогда, у ворот города, проводок уколол в шею, перед глазами промелькнул хоровод ярких цветовых пятен и подул ветерок.

Краснорубашечник взглянул на показания прибора.

— Ну-ну, кто бы мог подумать. Ты действительно чёртов мунатик. Может, объяснишь, как это так получается, что ты без понятия о «кайфе» и том, как распознать наркомана?

— Я работал на ПОРОК, — бухнул Томас, не подумав — уж больно ему хотелось как можно скорее сбежать.

— Ага, как же, так я тебе и поверил. Может, скажешь ещё, что что этот кайфоман здоров как бык? Не вздумай оторвать свою задницу от стула, иначе стреляю без предупреждения.

Томас сглотнул. Он не столько испугался, сколько был зол на себя за то, что влип в такую нелепую историю.

— О-кей, — сказал он.

Но краснорубашечник уже отвернулся. Прибыли его помощники — четыре человека в плотных пластиковых костюмах зелёного цвета, покрывающих всё тело кроме лица. Глаза новоприбывших защищали большие выпуклые очки, а рот и нос закрывали такие же маски, как у краснорубашечника. В мозгу Томаса вспыхнули воспоминания, и и самое яркое из них — его забирают из Топки после ранения загрязнённой пулей. На том «айсберге» тоже все носили такие же костюмы и такие же очки с масками.

— Что за ерунда?.. — спросил один из них металлическим голосом. — Ты поймал двоих?

— Не совсем. Второй — мунатик. Ему, видите ли, шоу понравилось, сидел здесь, пялился.

— Мунатик? — Второй, похоже, не поверил своим ушам.

— Мунатик, мунатик. Когда все рванули к выходу, как перепуганные зайцы, он остался, говорит, хотел посмотреть, чем дело кончится. Хуже того — утверждает, что сразу заподозрил вот этого нашего будущего хряска в том, что тот под «кайфом», но никому ничего не сказал. Просто сидел и пил кофеёк, как будто кругом тишь да гладь.

Всё уставились на Томаса, но тому нечего было сказать; он лишь пожал плечами.

Краснорубашечник отошёл в сторонку, давая возможность четверым в защитных костюмах заняться заражённым — тот всё ещё лежал на полу, свернувшись клубком и тихонько всхлипывая. Один из новоприбывших в обеих руках держал какой-то большой синий аппарат с раструбом на конце и направлял этот раструб на валяющегося на полу человека. Оружие? Вид у аппарата, во всяком случае, был зловещий, и Томас принялся копаться в своей дырявой памяти, пытаясь выудить оттуда сведения о том, что же это такое, но так ничего и не обнаружил.

— Выпрямите ноги, сэр, — сказал тот из новоприбывших, что заговорил первым, по-видимому, их старший. — Не двигайтесь и постарайтесь расслабиться.

— Я не знал! — взвыл задержанный. — Откуда мне было знать?

— Знал! — прикрикнул краснорубашечник. — Никто не пользуется «кайфом», просто чтобы задуреть.

— А я пользуюсь! Я люблю «кайф»!

Голос пойманного звучал с такой мольбой, что Томасу стало его жалко.

— Ну да, рассказывай. Есть сколько угодно наркоты — и дешевле, и не хуже. Так что кончай вешать нам лапшу и закрой пасть. — Краснорубашечник махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Запакуйте этого болвана.

Инфицированный скрючился ещё больше, обеими руками обнял себя за ноги и подтянул их к груди.

— Это несправедливо! Я не зна-ал! Выкиньте меня из города, клянусь — никогда не вернусь обратно! Никогда! Клянусь! — И он снова разразился безнадёжным плачем.

— Ах, ты вот как! Ну, тогда с тобой поступят, как положено. — Краснорубашечник почему-то воззрился на Томаса. Похоже было, будто под жуткой маской он улыбается — по крайней мере, в глазах его заплясало что-то, сильно похожее на радость. — Смотри-смотри, муняшка. Тебе это понравится!

Внезапно в Томасе поднялась волна невиданной ненависти к типу в красной рубашке. Кажется, так он ещё никого никогда не ненавидел. Он перевёл взгляд на четверых в защитных костюмах, склонившихся над лежащим на полу беднягой. Снова раздался приказ:

— Вытяните ноги! Иначе будет очень-очень больно. Выпрямитесь. Немедленно!

— Не надо! Пожалуйста, не на-адо!

Краснорубашечник протопал к задержанному, отодвинул одного из коллег в сторону, наклонился и приставил дуло пистолета ко лбу больного.

— Вытягивай ноги, не то ты их у меня протянешь. Всажу пулю прямо тебе в башку, и всем сразу станет гораздо легче. Ну?!

Томас не верил своим глазам — этот тип был напрочь лишён сострадания.

Подвывая и выкатив полные ужаса глаза, инфицированный медленно распрямил, вытянул ноги и остался лежать на полу, содрогаясь всем телом. Краснорубашечник снова отступил в сторону и сунул пистолет в кобуру.

Человек со странным синим аппаратом немедленно устроился над головой задержанного и поместил раструб на его макушку, прижав к волосам.

— Не вздумай дёргаться, — предупредил другой голос, женский. Будучи пропущенным через фильтр, этот голос показался Томасу ещё более зловещим, чем мужские. — Иначе, глядишь, лишишься какой-нибудь существенной части тела.

У Томаса даже не было времени поразмыслить, что бы это значило — человек с аппаратом нажал кнопку, и из раструба вылезла какая-то похожая на желе субстанция. Тягучая, синяя, она быстро двигалась, распространилась по всей голове лежащего мужчины, потом вокруг лица и ушей. Он закричал, но вопль оборвался — вещество затянуло рот и пошло дальше — на шею и плечи. По мере продвижения желе застывало и превращалось в блестящее твёрдое покрытие, прозрачный синий панцирь. Субстанция заполняла каждую впадину на теле и каждую складку на одежде несчастного; в считанные секунды половина его туловища оказалась упакована в жёсткий пластмассовый кокон.

Томас почувствовал, что патрульный смотрит на него, и рискнул встретиться с ним взглядом.

— Что? — буркнул он.

— Нравится шоу, а? — прозвучал издевательский ответ. — Веселись, пока можешь. Как только оно окончится, отправишься со мной.

Сердце Томаса ёкнуло. В глазах краснорубашечника было что-то садистское, и юноша отвёл взгляд, вновь сосредоточившись на задержанном. Синее желе уже достигло его ступней и сомкнулось вокруг них. Мужчина, завёрнутый в твёрдую пластиковую пелену, лежал теперь совершенно неподвижно. Женщина, держащая синий аппарат, выпрямилась, и тогда Томас увидел, что это вовсе и не аппарат, а пустой пакет. Она расправила его, затем свернула и засунула в карман своего зелёного костюма.

— Давайте уберём его отсюда, — сказала она.

Четверо помощников подняли с пола беспомощное тело. Томас опять посмотрел на их начальника — тот стоял и наблюдал, как его сотрудники выносят добычу. Что он имел в виду, говоря, что Томас отправится с ним? Куда? Зачем? Эх, убежать бы, но у этого типа пистолет...

Когда запакованного мужика унесли, в двери снова возник Минхо. Он уже был готов ступить внутрь, но краснорубашечник опять выхватил своё оружие.

— А ну стоять! — рявкнул он. — Убирайся вон!

— Но мы с ним! — Минхо ткнул пальцем в Томаса. — И нам надо идти!

— Этот никуда не пойдёт. — Патрульный помолчал, как будто обдумывая какую-то внезапно возникшую идею. Потом взглянул на Томаса. И опять на Минхо. — Э, постой-ка. А вы, ребята, тоже мунатики?

В душе Томаса вспыхнула паника, но Минхо не зевал. Он мгновенно сорвался с места, и только его и видели.

— Стой! — заорал краснорубашечник, кидаясь к двери.

Томас подскочил к окну и увидел, как Минхо, Бренда и Хорхе перебежали улицу и исчезли за углом. Краснорубашечник остановился у самого входа, видимо, решив, что не стоит рисковать и пускаться в погоню, затем повернулся и вошёл обратно в помещение. Он снова держал Томаса на мушке.

— За то, что твой дружок сейчас сделал, мне надо было б прострелить твою жалкую шею и подождать, пока ты кровью истечёшь. Скажи спасибо Господу, что вы, мунатики, такой ценный товар, не то пристрелил бы — просто, чтобы настроение повысить. Денёк выдался дерьмовый.

Томас не мог понять, как после всего того, что ему довелось пережить, его угораздило вляпаться в такое дурацкое положение! Он даже не испугался, его лишь грызла досада.

— Если уж на то пошло, то у меня не лучше, — пробормотал он.

— Зато на тебе я заработаю солидный куш! Так что день не такой уж плохой. И, кстати, к твоему сведению — ты мне сразу не понравился, уродская твоя морда.

Томас улыбнулся.

— Угу, взаимно.

— Да ты весельчак, как я посмотрю. Смейся-смейся. Посмотрим, кто будет смеяться последним. Пошли. — Он указал на дверь стволом пистолета. — Верь мне на слово, у меня терпение на исходе. Только дёрнись — и я прострелю тебе затылок, а полиции скажу, что ты вёл себя как инфицированный и попытался удрать. Политика нулевой толерантности, слыхал? И мне ничего не будет. Никто ничего не спросит. Даже бровью не поведут, понял?

Томас стоял и соображал, как ему поступить. Нет, но какова ирония! Совершить побег из ПОРОКа, чтобы глупо попасться на мушку какой-то мелкой муниципальной сошке...

— Не заставляй меня повторять дважды, — предупредил Краснорубашечник.

— И куда мы пойдём?

— Не твоё дело. Узнаешь, когда придём. Я сегодня стану богатым. Двигай!

Томас уже дважды на своём веку схлопотал пулю и знал, как это больно. Если ему не хочется пережить это снова, значит, ничего не поделаешь, придётся идти с этим типом. Он обжёг патрульного яростным взглядом и пошагал к двери; но дойдя до неё, остановился.

— А теперь куда? — спросил он.

— Налево. Спокойненько проходим три квартала и опять налево, там у меня машина. Надо ещё раз предупреждать, что будет, если попробуешь выкинуть какой-нибудь трюк?

— Всадишь безоружному подростку пулю в затылок. Понял, не дурак.

— Ух, как я ненавижу вас, мунатиков. Пошёл. — И он вжал дуло пистолета Томасу в спину. Юноша вышел на улицу.

Они прошагали три квартала, повернули налево — и всё это молча, не произнеся ни единого слова. Стоял душный, влажный день, Томас весь вымок от пота. Когда он поднял руку, чтобы вытереть лоб, конвоир стукнул его рукояткой пистолета по затылку.

— Не дёргайся, — процедил он. — А то я, глядишь, разнервничаюсь и нечаянно проделаю тебе дырку в башке.

Томас вынужден был собрать всю свою силу воли в кулак, чтобы не огрызнуться.

Улицы были пустынны, повсюду валялся мусор. Стены увешивали плакаты — одни с предупреждениями насчёт Вспышки, другие с портретами канцлера Пейдж. Все они были разрисованы аэрозольной краской, причём краски, судя по всему, не жалели, напыляли новые слои поверх прежних.

Когда они достигли перекрёстка и остановились, пережидая несколько автомобилей, Томасу попался на глаза чистый плакат — видимо, совсем свежий, не успели загадить. Плакат содержал предупреждение.

Объявление Службы общественного порядка

!!! Остановить распространение Вспышки!!!

Помогите остановить распространение Вспышки. Научитесь выявлять симптомы — так вы сохраните здоровье своим родным и близким.

Вспышка вызывается чрезвычайно заразным, искусственно созданным вирусом VC32ixb47, который случайно вырвался из лаборатории во время хаоса, последовавшего за катастрофическими вспышками на солнце. Вспышка вызывает прогрессирующую дегенерацию головного мозга, обусловливающую бесконтрольные подёргивания тела, эмоциональную нестабильность и умственное расстройство. Распространение болезни приняло пандемический характер.

Клинические исследования подошли к последней, решающей, стадии, но пока никакого стандартного метода лечения Вспышки нет. Вирус смертелен и может передаваться воздушным путём.

Гражданам необходимо сплотить ряды, чтобы совместными усилиями не допустить дальнейшего развития пандемии. Научившись определять симптомы болезни, как у себя, так и у других, вы сделаете первый шаг в победе над Вспышкой*

*О любых подозрительных субъектах необходимо незамедлительно сообщать властям.

И так далее: об инкубационном периоде, длящемся от пяти до семи дней, о других симптомах, таких, как раздражительность и потеря душевного равновесия. Эти симптомы могут служить первыми надёжными признаками Вспышки. За ними следуют умственная деградация, параноическое состояние и агрессия. Томас был свидетелем всех этих симптомов, столкнувшись на своём пути с самыми разными категориями хрясков.

Краснорубашечник слегка подтолкнул Томаса в спину, и они снова зашагали. Юноша никак не мог выбросить из головы страшный плакат. Мысль, что вирус создан человеком, не только постоянно преследовала его — нет, она будило что-то в глубине его сознания, какое-то воспоминание, которое ускользало, и он никак не мог его поймать. Хотя плакат ничего напрямую не говорил, он подозревал, что за всём этим кроется ещё что-то. Впервые за всё время он пожалел, что не может покопаться в своём прошлом, но это чувство быстро прошло.

— Ну вот, пришли.

Голос краснорубашечника вернул его к действительности. В конце квартала, всего в каком-то десятке шагов, стоял маленький белый автомобиль. Томас лихорадочно пытался придумать способ выкрутиться: если он окажется внутри машины, то, наверно, всё будет кончено. Но и получить пулю тоже ох как не хотелось...

— Ты сейчас тихо и мирно сядешь на заднее сиденье, — втолковывал патрульный. — Там у меня парочка наручников, и я прослежу, чтобы ты их на себя надел. Как думаешь — справишься? Глупостей не натворишь?

Томас не ответил. Теперь все его надежды были на друзей — наверняка они где-то поблизости и что-то придумали. Надо было каким-то образом отвлечь внимание этого садиста.

Они остановились у машины. Краснорубашечник выудил из кармана карточку-ключ и прижал её к переднему пассажирскому стеклу. Замки щёлкнули. Охотник за наградой открыл заднюю дверь. Всё это время ствол его пистолета упирался Томасу в спину.

— Давай внутрь. Видишь, как всё просто.

Томас помешкал, отчаянно озираясь по сторонам в поисках хоть кого-нибудь, но кругом не было ни единой живой души. Хотя стоп — краем глаза он заметил какое-то движение. Ага, коп-машина на воздушной подушке, размером с автомобиль, неслась вдоль улицы в двух кварталах отсюда. Она летела к ним. Гул двигателей становился всё громче.

— Я сказал — залезай! — повторил патрульный. — Наручники в серединной консоли.

— Сюда летит коп-машина, — сказал Томас.

— И что? Пусть себе летит. Они патрулируют улицы, им такое не в диковинку. Люди, которые контролируют эти машины, на моей стороне, не на твоей. Так что, не повезло тебе, старик.

Томас вздохнул — ну что ж, он хотя бы попытался. Где Минхо? Где остальные? Он в последний раз окинул взором улицу, а потом скользнул внутрь автомобиля. И в тот момент, когда он поднял глаза на своего похитителя, раздался грохот пулемёта. Краснорубашечник пошатнулся и, спотыкаясь, попятился. Пули прошивали ему грудную клетку, вышибали искры из металлической маски. Наконец, он уронил пистолет и врезался головой в ближайшую стену. Маска слетела с его лица.

И тут стрельба прекратилась. Томас застыл. Наверняка он следующий на очереди. Машина, ровно гудя моторами, висела над улицей непосредственно рядом с открытой дверью автомобиля. Томас сообразил: атака пришла оттуда. Эти устройства были беспилотными, но вооружение у них — что надо, тяжёлое и мощное.

Из громкоговорителей на крыше коп-машины раздался знакомый голос:

— Томас, выйди из автомобиля.

Томаса передёрнуло. Знакомый, очень знакомый голос. Он узнал бы его повсюду.

Это был Янсон. Крысюк.

Изумлению Томаса не было границ. Сначала он заколебался, но тут же опомнился и живо выбрался из автомобиля. Коп-машина парила в нескольких шагах от него; в её боку открылась панель с экраном, с которого на приютеля взирал Янсон.

Юноша вздохнул с облегчением: это действительно был Крысюк, но он находился не в коп-машине — на экран проецировалась видео-картинка. Томас не знал точно, но предположил, что связь идёт в обе стороны и Янсон тоже видит его.

— Что произошло? — спросил он, стараясь не смотреть на валяющегося на мостовой человека. — Как вы меня нашли?

Лицо Янсона было ещё более угрюмо, чем всегда.

— Это было нелегко, можешь мне поверить. Понадобилось много усилий и просто чистой удачи. Ах да, Томас, не стоит благодарности. — И пояснил: — Я только что спас тебя из лап этого охотника за наградой.

Томас хохотнул.

— Ты попросту сэкономил деньги для ПОРОКа — ведь это вы им платите. Что тебе надо? Выкладывай.

— Томас, буду с тобой откровенен. Единственная причина, почему мы не явились за тобой в Денвер — это то, что количество заражённых достигло астрономических величин. Поэтому войти с тобой в контакт так, как это сделал я, наиболее безопасно. Я призываю тебя вернуться и завершить испытания.

Томаса так и подмывало наорать на этого типа. С какой стати ему возвращаться в ПОРОК?! Однако, осторожней. Они так лихо расправились с краснорубашечником; что помешает им поступить точно так же и с ним, Томасом?

— С чего ты взял, что я захочу вернуться?

Лицо Янсона оставалось бесстрастным.

— Мы подытожили все полученные данные и отобрали Окончательного Кандидата. Это ты. Ты нужен нам, Томас. Решение глобальной проблемы теперь в твоих руках.

«Как же, разбежались», — подумал Томас, но вслух решил этого не говорить — так ему от Крысюка не отмазаться. Вместо этого он склонил голову набок, притворяясь, что впал в раздумья, глубокомысленно помолчал, а потом сказал:

— Я, пожалуй, подумаю...

— Верю, что ты поступишь как надо. — Крысюк сделал паузу. — Считаю своим долгом сообщить тебе ещё кое-что. Надеюсь, что это повлияет на твоё решение и убедит тебя сделать то, о чём мы просим.

Томас прислонился к капоту автомобиля — происшествие опустошило его и духовно, и физически.

— Ну что ещё?

Физиономия Янсона скривилась и стала ещё больше напоминать крысиную морду. Похоже, сообщая плохую новость, он испытывал истинное удовольствие.

— Твой друг, Ньют. Боюсь, у него очень большие неприятности.

— Какие неприятности? — Сердце Томаса упало.

— Насколько я понимаю, ты знаешь, что у него Вспышка; ты уже видел её проявления у твоего друга.

Томас кивнул. Он вдруг вспомнил о записке в кармане.

— Да.

— Так вот. Похоже, он сдаёт, причём очень быстро. Ты был свидетелем вспышек беспричинного гнева и нарушения концентрации, а это означает, что полная потеря разума не за горами.

Словно чей-то безжалостный кулак сжал сердце Томаса. Он свыкся с мыслью, что у Ньюта нет иммунитета, но надеялся, что пройдут недели, а то и месяцы, прежде чем болезнь одержит над ним верх. Однако Янсон, похоже, не кривит душой: стресс и тяжёлое умственное напряжение способствуют быстрой деградации Ньюта. А они бросили его одного!

— Ты мог бы его спасти, — тихо продолжал Янсон.

— Тебе нравится мучить людей? — спросил Томас. — Складывается впечатление, что да.

Янсон покачал головой.

— Это всего лишь моя работа. Я хочу получить это лекарство больше, чем кто-либо другой. Кроме, возможно, тебя — до того, как мы стёрли тебе память.

— Да пошёл ты, — огрызнулся Томас.

— Я надеюсь, что ты всё же вернёшься, — ответил Янсон. — Тебе предоставляется возможность совершить великий подвиг. Мне жаль, что мы никак не можем найти общий язык. Постарайся поскорее, Томас. Времени у нас очень мало.

— Я подумаю.

Томас снова заставил себя повторить эти слова. Его тошнило от того, что приходилось ублажать Крысюка, но ему просто больше ничего не оставалось — необходимо было выиграть время. К тому же, если он не задобрит Янсона, весьма возможен вариант, что с ним разберутся так же, как разобрались с краснорубашечником.

Янсон разулыбался:

— Это всё, чего я прошу. Надеюсь, скоро увидимся.

Экран почернел, панель закрылась, коп-машина взмыла в воздух и понеслась прочь; гул двигателей постепенно затих вдали. Томас следил за ней, пока та не скрылась за поворотом; потом взгляд его упал на мертвеца. Юноша быстро отвернулся. Эта картина приводила его в содрогание.

— Вот он!

По тротуару к нему бежал Минхо, по пятам за ним следовали Бренда и Хорхе. Томас в жизни так никому ещё не радовался.

Минхо остановился как вкопанный, увидев валяющегося на земле бывшего патрульного.

— Мля... Что с ним стрялось? — Он перенёс своё внимание на Томаса. — А ты как? В порядке? Это ты его угрохал?

Не вовремя и не к месту, но Томас чуть не рассмеялся:

— А как же! Выхватил свой автомат и всадил в беднягу целый магазин!

Судя по выражению лица Минхо, сарказм ему не понравился, но прежде чем он успел высказать своё мнение на этот счёт, в разговор вмешалась Бренда:

— А кто тогда его убил?

Томас указал на небо.

— Одна из этих дурацких коп-машин. Прилетела, постреляла, прикончила этого типа, а потом на экране нарисовался Крысюк. Уговаривал меня вернуться.

— Чувак, — сказал Минхо, — ты не можешь ...

— Слушай, я же не дурак! — взорвался Томас. — Чёрта с два я к ним вернусь. Хотя, они так за меня цепляются… может, когда-нибудь это сослужит нам хорошую службу. Неважно. А вот с Ньютом дела плохи. Янсон считает, что Вспышка сжирает его куда быстрее, чем любого другого, среднего человека. Нам надо вернуться к нему.

— Неужто так и сказал?

— Так и сказал. — Томасу было не по себе, что приходилось сообщать другу такую дурную весть. — Я ему верю. Ты же видел, как Ньют вёл себя в последнее время.

Глаза Минхо были полны боли. До Томаса вдруг дошло, что его друг знал Ньюта на пару лет дольше, чем он. Значит, их связывали более давние узы...

— Надо вернуться к нему, — повторил Томас. — Посмотреть, что можно для него сделать.

Минхо только кивнул и отвёл глаза в сторону. Томаса одолевал соблазн вытащить из кармана и прочесть записку Ньюта прямо здесь и сейчас — но он же обещал ждать...

— Как бы не опоздать, — промолвила Бренда. — На ночь городские ворота закрываются — сейчас и днём-то сложно контролировать обстановку, что уж о ночи говорить.

Томас только сейчас заметил, что свет начал угасать, а небо над крышами приобрело оранжевый оттенок.

Хорхе, до этого момента молчавший, проговорил:

— Это не самая большая из наших проблем. В этом городе что-то очень-очень не так, muchachos!

— Ты о чём? — осведомился Томас.

— Да о том, что за последние полчаса, похоже, отсюда исчезли все жители. А те немногие, что остались, выглядят не лучшим образом.

— Сцена в кафе напугала многих, — заметила Бренда, — вот они и разбежались.

Хорхе пожал плечами.

— Ну, не знаю. У меня от этого города мурашки по коже, hermana. Как будто он живой и так и ждёт, чтобы напустить на нас всех своих демонов.

На Томаса внезапно словно повеяло холодом. Он снова забеспокоился о Ньюте.

— Если мы поторопимся, то успеем выйти из города? А если не получится — может, есть какие-то другие способы пробраться наружу??

— Можно попытаться, — ответила Бренда. — Попробуем поймать такси — мы на противоположном конце города.

— Тогда пошли, — решил Томас.

Они пустились в путь. Минхо был мрачнее тучи. Оставалось только надеяться, что ещё не всё потеряно.

Они шли уже целый час, и за всё время не увидели ни одного автомобиля, не говоря уже о такси. Люди тоже встречались лишь изредка; только коп-машины, гудя моторами, парили над пустынными улицами. Иногда издалёка до ушей путников доносились звуки, живо напомнившие Томасу Топку: то чей-то чересчур громкий разговор, то вскрик, то неестественный смех. Свет дня догорал, и в сгущающемся мраке юноша всё больше ощущал нависшую над улицами жуть.

Наконец, Бренда остановилась и повернулась лицом к остальным путникам:

— Сегодня ничего не выйдет, придётся ждать до завтра. Вот и хорошо — выспимся и наберёмся сил.

Томас нехотя признал, что она права.

— Должен быть способ выбраться отсюда! — возразил Минхо.

Хорхе положил ему руку на плечо.

— Бесполезно, hermano. До аэродрома миль десять, к тому же, судя по всему, по дороге нас могут ограбить, избить, а то и вовсе того... Бренда права — лучше отдохнуть, а к Ньюту отправиться завтра утром.

Томас видел, что Минхо, по обыкновению, очень хочется пуститься в споры, но приютель пересилил себя — аргументы у Хорхе были слишком веские. Ночью в огромном городе рисковать не стоит.

— А до нашего мотеля далеко? — спросил Томас. Мысленно он убеждал себя, что за одну ночь с Ньютом ничего страшного, скорее всего, не случится.

Хорхе махнул налево:

— Нет, несколько кварталов.

Они направились туда, куда он указал. Когда до цели оставался всего один квартал, Хорхе внезапно остановился, предупреждающе поднял одну руку, а палец другой прижал к губам. Томас замер; в его сознании завыла сирена, дрожью отзываясь в напряжённых нервах.

— Что такое? — прошептал Минхо.

Хорхе медленно поворачивался вокруг себя, внимательно озирая окрестности. Томас последовал его примеру, недоумевая, что так насторожило старшего товарища. Стало уже совсем темно, и несколько уличных фонарей едва разгоняли мрак. Мир, казалось, состоял из сплошных теней, и воображение юноши сразу начало рисовать затаившиеся в них ужасы.

— Что там? — снова прошептал Минхо.

— По-моему, я что-то услышал, — сообщил Хорхе. — Позади. Шёпот. Кто-то чужой...

— Вон там! — воскликнула Бренда; в гробовой тишине её голос прозвучал оглушительно громко. — Видели? — И она указала куда-то влево от себя.

Томас изо всех сил напряг зрение, но так ничего и не увидел. Улицы были совершенно пусты.

— Кто-то только что показался из-за этого дома и тут же отпрыгнул обратно. Клянусь, я видела это!

— Эй! — выкрикнул Минхо. — Здесь есть кто-нибудь?

— С ума сошёл! — яростно зашептал Томас. — Быстро пошли в мотель!

— Не истери, мужик. Если бы нас хотели пристрелить, то уже бы сделали это.

Томас только досадливо вздохнул. Что-то ему всё это ой как не нравилось!

— Мне надо было сразу сказать, когда я только услышал его в первый раз, — посетовал Хорхе.

— Ерунда какая-то, — заметила Бренда. — А если не ерунда, то стоя здесь, мы всё равно делу не поможем. Пошли отсюда.

— Эй! — От повторного вопля Минхо Томас вздрогнул. — Эй, ты! Ты кто такой? Покажись!

Томас двинул друга в плечо:

— Да умолкни ты!

Но Минхо не обратил на него внимания:

— Выходи, сволочь!

Но никто не отозвался. Минхо дёрнулся было с места, словно собираясь прогуляться по улице и посмотреть, кто там такой скромный, но Томас успел ухватить его за рукав.

— Не пущу. Ничего умнее не придумал? Темень кругом! Это может быть ловушка. Мало ли кто там может поджидать! Пошли спать. Утро вечера мудренее, завтра будем внимательнее.

Минхо сильно не возражал.

— Слабак. Ладно, пошли, — сдался Минхо. — Но чур я сегодня сплю на кровати!

Когда они, наконец, оказались в своём номере и улеглись, сон упорно не шёл к Томасу — в мозгу юноши крутились самые разные предположения о том, кто был их таинственный преследователь. Однако о чём бы он ни думал, мысли его возвращались к одному и тому же — Терезе и её группе. Где они? Случайно, это не Тереза выслеживала их там, на улице? Или это Гэлли и его «Удар правой»?

Самым неприятным было то, что им придётся ждать до утра, прежде чем отправиться к Ньюту. А вдруг за это время с ним случится что-нибудь страшное?

Наконец, он устал от этих дум, мозг его затуманился, и он уснул.

Проснувшись наутро, Томас удивился — он чувствовал себя отлично отдохнувшим. Всю ночь, как ему казалось, он ворочался с боку на бок, но, похоже, в какой-то момент ему всё-таки удалось погрузиться в глубокий, восстанавливающий силы сон. Поблаженствовав в горячем душе и проглотив завтрак, он был готов к новым испытаниям.

Друзья покинули мотель около восьми. Интересно, каким предстанет перед ними город в эти деловые утренние часы?

Улицы были пусты; время от времени они видели людей, но их было гораздо меньше, чем вчера. Странных звуков, на которые Томас обратил внимание во время их долгой пешей прогулки накануне, слышно больше не было.

— Нутром чую — что-то назревает! — сказал Хорхе, когда они шли по улице в поисках такси. — В это время в городе должно куда больше народу.

Томас вгляделся в немногих прохожих. Люди низко наклоняли головы и прятали глаза от встречных; многие придерживали рукой маску, словно боясь, что налетит ветер и унесёт её. Все шли торопливой, нервной походкой, чуть ли не отпрыгивая в сторону, если кто-то другой подходил слишком близко. Томас заметил женщину — та стояла и изучала плакат о Вспышке, в точности похожий на тот, что попался ему на глаза, когда его конвоировал краснорубашечник.

— Попасть бы поскорей на грёбаный аэродром, — пробормотал Минхо. — Меня уже трясёт от этого чёртова города.

— Наверно, стоит пойти в эту сторону, — сказала Бренда, указывая направление. — Там офисные здания, и в это время суток там больше шансов поймать такси.

Они перешли улицу и углубились в проулок, по одной стороне которого теснились старые, обветшалые строения; с другой простирался пустырь.

Минхо наклонился к Томасу и полушёпотом сказал:

— Чувак, у меня от беспокойства, кажется, уже крыша едет. А ну как с Ньютом что-то случилось?

Томас испытывал те же чувства, но решил их не показывать.

— Успокойся, Минхо. Всё с ним в порядке, я уверен.

— Он уверен! Скажи ещё, что сейчас у тебя из жопы лекарство от Вспышки вылетит.

— Кто знает, может и вылетит. У него, по крайней мере, аромат будет что надо. — Томас пытался шутить, но по лицу друга понял, что тот юмора не оценил. — Слушай, не гони волну. Мы всё равно ничего не можем предпринять, пока не попадём на аэродром.

Томасу был не по душе собственный невозмутимый тон, но что поделаешь — не хотелось думать о самом плохом, дела и без того обстояли отвратительно.

— Спасибо, друг, утешил.

На пустыре справа среди пышных зарослей бурьяна виднелись останки старого кирпичного строения. В самом центре возвышалась часть полуразрушенной стены, и в тот момент, когда они проходили мимо, Томас заметил там какое-то движение. Он остановился, инстинктивно положив руку Минхо на плечо. Тот порывался спросить, в чём дело, но Томас шикнул на него.

Бренда с Хорхе тоже застыли на месте. Томас ткнул пальцем в сторону стены на пустыре и вытянул шею, чтобы получше разглядеть, что там происходит.

У дальнего конца стены, спиной к улице сидел на корточках человек без рубашки. Он скрючился, пригнувшись к самой земле — похоже, что-то откапывал. Плечи человека покрывали причудливые шрамы, а прямо посередине спины виднелся длинный кровавый рубец. Судя по движениям, человек пытался что-то от чего-то оторвать. Высоченные сорняки мешали юноше увидеть, что было объектом столь лихорадочных усилий полуголого типа.

— Пойдёмте дальше, — прошептала Бренда.

— Этот мужик болен, — тоже шёпотом ответил ей Минхо. — Как получилось, что он разгуливает на свободе?

Томас тоже терялся в догадках. Он лишь пробормотал:

— Пошли отсюда.

И они двинулись дальше, но Томас всё время оглядывался, не в силах забыть непонятную сцену. Чем там занимался этот мужик?

Дойдя до конца квартала, юноша остановился, остальные последовали его примеру. По-видимому, никому не давало покоя желание узнать, в чём там дело; поэтому все обернулись, чтобы бросить на пустырь ещё один, последний взгляд.

Внезапно полуголый мужик рывком выпрямился и обернулся к нашим путникам. Его лицо было залито кровью от носа до подбородка. Томас вздрогнул, попятился и чуть не упал, налетев спиной на Минхо. Мужик оскалил зубы в отвратительной гримасе и поднял окровавленные руки, словно выставляя их напоказ. Томас уже было собрался заорать на него, но тот снова низко наклонился и вернулся к прерванному занятию. К счастью, друзья не видели, в чём оно заключалось.

— Самое время уносить отсюда ноги, — проронила Бренда.

Словно ледяные пальцы провели по спине и плечам Томаса. Он был полностью согласен с девушкой — надо уходить.

Они припустили бегом и перешли на ходьбу только тогда, когда между ними и страшным пустырём пролегло два квартала.

***

Прошло ещё не меньше получаса, прежде чем им удалось найти такси, но наконец они были на пути к Ньюту. Томасу хотелось обсудить увиденное, но он не находил слов. Его едва не тошнило при одной мысли об этом зрелище.

Первым набрался мужества и заговорил Минхо.

— Этот тип ел человека. Я не видел, просто знаю — и всё.

— Может быть... — подключилась Бренда. — А может, это была бродячая собака?.. Правда, это, конечно, ничуть не лучше, но...

По её тону Томас заключил, что она сама не верит тому, что говорит.

Минхо хмыкнул.

— Что-то мне сдаётся — такое нечасто увидишь среди бела дня в защищённом карантином городе. По идее, это просто невозможно. Кажется, Гэлли правду говорил — тут всё кишит хрясками; скоро все жители начнут резать друг друга.

Ему никто не ответил. Весь остальной путь до аэродрома они проделали, не проронив ни звука.

***

Они быстро прошли через систему безопасности и вскоре оказались за городскими стенами. По-видимому, работники карантинной службы были чрезвычайно рады тому, что эта шайка-лейка покидает вверенную им территорию.

«Айсберг» стоял на том самом месте, где они его оставили. Планолёт походил на громадную покинутую хозяином-моллюском раковину, оставленную пылиться на горячем влажном бетоне лётного поля. Кругом не было ни души.

— Давай, открывай скорее! — потребовал Минхо.

Хорхе эта бесцеремонность, похоже, не возмутила; он лишь вытащил из кармана пульт управления и нажал нужные кнопки. Входной люк медленно пополз вниз, визжа петлями, и, наконец, с громким скрежетом упёрся внешним концом в бетон. Томас ожидал, что вот сейчас, улыбаясь во всё лицо, по рампе сбежит Ньют и радостно устремится к ним навстречу.

Но внутри воздушной машины всё было тихо.

Минхо, видимо, подумал то же, что и Томас.

— Ну точно — что-то случилось! — воскликнул он, припустил к люку и взлетел по рампе, не ожидая реакции остальных.

— Давайте-ка лучше войдём внутрь, — предложила Бренда. — А то вдруг Ньюта переклинило, и он стал буйным?

Томас содрогнулся, однако он понимал — девушка права. Не ответив, он помчался следом за Минхо.

Внутри «айсберга» царили полумрак и духота; все системы — в том числе освещения и кондиционирования воздуха — были отключены.

Хорхе вошёл в планолёт сразу за Томасом.

— Сейчас включу кондиционер, иначе мы тут так изойдём пóтом, что от нас останутся только высохшие скелеты, — проворчал он и направился в кабину пилота.

Бренда и Томас стояли рядом и вглядывались в тёмноту, едва разгоняемую светом из редких маленьких иллюминаторов. Из глубины трюма доносилось: «Ньют! Ньют!» — это Минхо звал своего друга. Однако тот не отзывался. В душе Томаса образовалась пустота; она расширялась, поглощая всё его существо. Надежда таяла.

— Пойду налево, — сказал он, указывая на короткий коридор, ведущий в кают-компанию. — Может, ты присоединишься к Хорхе, поищете вместе? Чувствую, плохи дела. Если бы с Ньютом всё было в порядке, он, конечно же, вышел бы нам навстречу...

— Уже не говоря о том, что свет и кондиционер были бы включены, — подхватила Бренда. Бросив на собеседника мрачный взгляд, она удалилась.

Томас пошёл в кают-компанию и обнаружил там Минхо. Тот сидел на диване и не отрывал глаз от какого-то клочка бумаги. Лицо у приютеля было каменное — такого Томас у него раньше никогда не видел. Пустота в душе юноши пожрала последние остатки надежды.

— Минхо, что это? — спросил он.

Минхо не ответил и не поднял глаз.

— Да что случилось?!

Минхо наконец взглянул на него.

— Сам посмотри. — Он протянул Томасу бумажку, а сам сгорбился на диване — похоже, едва удерживался от слёз. — Он пропал...

Томас подошёл, взял из его пальцев листок, перевернул... Чёрные каракули гласили:

«Они как-то проникли внутрь. Меня забирают к другим хряскам.

Так лучше для всех. Спасибо за то, что вы были моими друзьями.

Прощайте».

— Ньют... — прошептал Томас. Имя друга повисло в пустоте, словно смертный приговор.

Они сидели в кают-компании и молчали. Надо было обсудить, что делать дальше, но, как оказалось, у всех четверых словно отнялись языки — им нечего было сказать друг другу. Поэтому они лишь смотрели в пол и безмолвствовали. Непонятно почему, Томасу всё время приходил на ум Янсон и его слова о том, что, возвратившись в ПОРОК, Томас будет способствовать спасению Ньюта. Всё в душе юноши восставало против этой идеи, но, может, и впрямь — надо вернуться, закончить тесты?..

Молчание нарушил Минхо.

— Ну всё, хватит. — Он обвёл глазами всех троих. — С того момента, как мы вырвались из ПОРОКа, я только и делал, что слушался вас, остолопы, и не жаловался... слишком много. — Он криво улыбнулся Томасу. — Но здесь и сейчас решение буду принимать я, и вы сделаете так, как я скажу. А если кто не согласен — пусть идёт к чёрту.

Томас не сомневался, каково будет решение Минхо. Он не только ничего не имел против, но даже больше — был ему рад.

— Я знаю, что перед нами великие цели и прочий плюк, — продолжал приютель. — Надо влиться в «Удар правой», надо придумать, что делать с ПОРОКом, надо спасти мир и всё такое. Но сначала мы пойдём и найдём Ньюта! Никаких возражений! Мы все, все четверо, отправляемся туда, куда его засунули, и вытаскиваем его оттуда. Всё.

— Это место называется «Санаторий для хрясков», — проговорила Бренда. Томас обернулся и взглянул на неё. Девушка уставилась невидящим взором куда-то в пространство. — Должно быть, Ньют имеет в виду именно его. Наверно, краснорубашечники как-то умудрились проникнуть в «айсберг», обнаружили Ньюта и узнали, что он заражён. Разрешили ему оставить нам записку. Не сомневаюсь, что так всё и было.

— Занятное названьице, — прокомментировал Минхо. — Ты бывала там?

— Нет. Просто при каждом большом городе есть свой Санаторий — место, куда сгоняют заражённых. Там созданы более-менее терпимые условия для жизни — до тех пор, пока они не перейдут Черту. Что происходит с больными потом, я не знаю. Одно могу сказать: место это, как я понимаю, очень неуютное, неважно — хряск ты или нормальный. Делами там заправляют иммуны, им за это платят весьма неплохие деньги — ведь никто из не-иммунов не посмеет туда и носа сунуть. Если вы хотите отправиться в это место, то нужно как следует всё продумать. Боеприпасы у нас закончились, так что мы будем безоружны.

Несмотря на нарисованную Брендой мрачную картину, в глазах Минхо вспыхнула искорка надежды.

— Всё уже продумано и перепродумано. Нечего зря время терять. Вы знаете, где ближайший Санаторий?

— Да, — отозвался Хорхе. — Мы пролетали над ним по дороге в Денвер. В западном конце долины.

Минхо хлопнул в ладоши.

— Вот туда мы и направимся. Хорхе, поднимай эту кучу плюка в небо.

Томас ожидал, что сейчас начнутся споры и возражения. Ничего подобного.

— Отлично, muchacho, — сказал Хорхе, вставая. — Вперёд за приключениями! Мы будем там через двадцать минут.

***

Хорхе не ошибся — ровно через двадцать минут он посадил «айсберг» на опушке леса, взбиравшегося по склону горы — на удивление зелёному. Примерно половина деревьев была мертва, зато другая половина, похоже, начала оживать после многолетнего испепеляющего жара. Томас загрустил: ему пришло в голову, что настанет время и планета залечит раны, нанесённые солнечным катаклизмом, придёт в себя и обнаружит, что людей больше нет...

Он сошёл на землю и окинул взором массивный деревянный забор, возвышавшийся в нескольких сотнях футов от «айсберга» и огибавший территорию посёлка хрясков. По сути это был забор, сработанный из крепких толстых досок. Ближайшие к путникам ворота приоткрылись, оттуда вышли двое охранников с лончерами наперевес. Вид у людей был измождённый, однако они заняли оборонительную позицию и взяли оружие наизготовку.

— Начало неважнецкое, — заметил Хорхе.

Один из сторожей что-то пролаял, но Томас не разобрал, что.

— Ладно, пошли туда, поговорим с ними, — сказал он. — Наверняка они — иммуны, раз у них лончеры.

— Если только хряски не захватили власть, — пробурчал Минхо и взглянул на Томаса со странной усмешкой. — Всё равно — идём и без Ньюта обратно не возвращаемся.

Вся группа пошагала к воротам, внимательно следя за тем, чтобы не делать резких движений, не то сторожа поднимут тревогу, а Томасу совсем не улыбалось ещё один раз отведать угощения из гранатомёта.

Вблизи охранники выглядели ещё хуже, чем издали: потные, грязные, покрытые синяками и ссадинами... Когда новоприбывшие подошли к воротам, один из стражей выступил вперёд,

— Эй, кто такие? — спросил он. Охранник, черноволосый и черноусый, был на несколько дюймов выше своего напарника. — Что-то вы не похожи на тех высоколобых придурков, что заявляются сюда время от времени.

Говорить от имени всех было поручено Хорхе — как тогда, когда они прибыли в Денвер.

— А мы и не планировали тащиться сюда, muchacho, поэтому вас никто не предупредил. Мы из ПОРОКа. Одного из наших парней по ошибке захватили и привезли сюда. Мы хотим его забрать.

Томас восхитился, как это у Хорхе гладко получилось — ведь, если разобраться, тот не сказал ни слова неправды!

На стража, однако, краткая речь Хорхе впечатления не произвела.

— Да неужто из самого ПОРОКа? Ах-ах, какие мы важные. Я прям в штаны наложил с перепугу. Думаете, вы тут первые такие припёрлись с хозяйским видом? Острых ощущений не хватает — с хрясками потусоваться захотелось? Валяйте, флаг в руки — особенно если вспомнить, что тут в последнее время творится. — Он отступил в сторону и сделал преувеличенно любезный приглашающий жест. — Добро пожаловать в хрясконаторий и приятно провести время! Если нечаянно лишитесь ручки или глазика — требования о компенсации потерь не принимаются.

Повисшее в воздухе напряжение становилось почти осязаемым, и Томас забеспокоился, как бы Минхо не испортил всё дело каким-нибудь «остроумным» комментарием. Поэтому он поспешил вмешаться:

— А что тут творится? Что вы хотите этим сказать?

Охранник пожал плечами.

— Местечко у нас тут не очень приятное, вот что. А больше вам знать ни к чему.

Ух, как это всё Томасу не нравилось!

— Ну ладно... Вы не знаете, в последние сутки-двое к вам не поступали новые... — Томас замялся. Назвать Ньюта хряском у него не поворачивался язык. — …новые люди? Вы ведёте учёт?

Второй страж — невысокий и коренастый, с бритой головой — прочистил горло и сплюнул.

— Кого ищете? Парня или девку?

— Парня, — ответил Томас. — Зовут Ньют. Немного выше меня, светлые волосы, длинные такие... Хромает.

Тот снова сплюнул.

— Кажись, знаю. Но знать и сказать — разные вещи. У вас, ребята, похоже, денег куры не клюют. Поделиться не хотите?

Томас, воспрянув духом, с надеждой обернулся к Хорхе — тот гневно сжал губы.

Минхо опередил Хорхе:

— Не клюют, образина долбаная. Говори, где наш друг.

Охранник яростно дёрнул стволом лончера в его сторону.

— Сперва бабки покажи! Моя цена — тысяча. И кончен разговор.

— Бабки — у него, — сказал Минхо, указав большим пальцем на Хорхе; казалось, приютель был готов испепелить глазами стоявшего перед ним вертухая. — Шкуродёр проклятый.

Хорхе извлёк из кармана карточку и помахал ею в воздухе.

— Не пытайся её захапать — тебе тогда придётся меня застрелить. И сам знаешь — без кода у тебя всё равно ничего не выйдет. Получишь ты свои бабки. А теперь показывай дорогу.

— Договорились, — отозвался тот. — Пошли за мной. И помните — если не повезёт — подерётесь с хряском, а он вам что-нибудь оторвёт, плюйте на всё и рвите когти, как будто за вами весь ад гонится. Даже если он вам ногу откусит. Или — гы-гы — обе ноги.

Он развернулся и потопал в открытые ворота.

В Санатории царили грязь и разложение. Охранник-коротышка оказался весьма разговорчив, и ведя гостей по своим владениям, выдал больше информации, чем Томасу хотелось знать.

Согласно описаниям недоростка, посёлок хрясков представлял собой обширный комплекс зданий, выстроенный в форме концентрических колец. Общественные предприятия — столовая, лазарет, увеселительные заведения — расположены в середине, их окружают ряды невзрачных жилищ. Санатории были задуманы с гуманной целью — как убежища для заразившихся, где они могли бы жить, пока безумие не одержит над ними верх. После того, как хряски переходили за Черту, их отправляли в забытые богом и людьми места, покинутые жителями в самый разгар солнечного катаклизма. Теми, кто строил Санатории, двигало стремление дать больным людям последнюю возможность пожить полноценной жизнью перед наступлением конца. Подобные посёлки выросли около большинства оставшихся на планете городов.

Но благие намерения обернулись далеко не благими последствиями. Сюда свозили людей, потерявших всякую надежду и знающих, что скоро их засосёт всепожирающий водоворот гниения и безумия. В результате поселения превратились в самые отвратительные клоаки, когда-либо известные человечеству. Обитатели Санаториев отлично знали: что бы они ни сотворили, никакого наказания не последует, и поэтому преступность цвела здесь махровым цветом. Убежище превратилось в рассадник насилия и хаоса.

Друзья шли мимо убогих развалюх, и Томаса пробирала дрожь: как же должно быть ужасно жить в таком месте! Большинство окон в домах было разбито; их провожатый объяснил, какой глупостью было решение застеклять окна в поселках, подобных этому: осколки стекла сразу стали использоваться в качестве оружия. Улицы утопали в отбросах, и хотя людей пока видно не было, у Томаса возникло ощущение, что за их маленькой группой ведётся пристальное наблюдение изо всех тёмных углов. Издалёка до его ушей донесся залп грязных ругательств, потом с другой стороны раздался чей-то жуткий крик. Томас занервничал ещё больше.

— А почему вы просто не прикроете всю лавочку? — спросил он. Томас оказался первым из всей группы, кто решился открыть рот. — То есть... ну, если дела так плохи...

— Плохи? — переспросил охранник. — Приятель, плохо — это понятие относительное. Просто тут ничего не поделаешь — куда еще девать этих людей? Нельзя же вот так вот взять и оставить их в наших городах-крепостях разгуливать среди здоровых! И бросать их туда, где живут хряски, ушедшие за Черту, тоже нельзя — их там сразу сожрут живьём. А чтобы с ходу стрелять в тех, кто заразился — ни одно правительство в мире пока ещё не докатилось до этого. Вот такие дела. К тому же, для нас, иммунов, это отличная возможность неплохо подзаработать, раз уж никто другой сюда не рвётся.

Откровения стража повергли Томаса в еще большее уныние. Мир был на грани коллапса. Наверно, отказываясь помогать ПОРОКу, он поступает, как последний эгоист...

Бренда, с лица которой за все время их прогулки по поселку не сходила брезгливая гримаса, спросила:

— Почему бы прямо так и не сказать, что, мол, мы разрешаем этим несчастным болтаться в этой богом забытой дыре до тех пор, пока они окончательно не спятят, после чего со спокойной совестью отправляем их с глаз долой?

— Верно ухватила, крошка, — невозмутимо ответил охранник. Томас даже не мог заставить себя почувствовать отвращение к этому типу — скорее, он вызывал у него жалость.

Они продолжали свою экскурсию, минуя один за другим ряды жилищ — грязных, загаженных, обшарпанных...

— А где все? — полюбопытствовал Томас. — Я думал, что тут народу — яблоку негде упасть, а здесь никого. И что всё же вы имели в виду, когда говорили про какие-то события?

На этот раз ответил охранник с усами — и слава богу, потому что голос коротышки уже всем надоел.

— Кое-кто — те, кому повезло больше других — сидят по домам под «кайфом». Но большинство сейчас в ценральной зоне — едят, или во что-нибудь играют, или затевают какую-нибудь пакость. Их присылают целыми толпами, не успеваем от старых избавиться, как на наши головы сваливается очередная партия доходяг. Прибавьте к этому, что иммуны исчезают пачками в неизвестном направлении, и, значит, нас всё меньше — и тогда поймёте, что в конце концов котёл взорвётся. А этим утром, ну, скажем так, вода закипела.

— Иммуны исчезают пачками... — повторил Томас. По-видимому, ПОРОК мобилизует все доступные и малодоступные ресурсы, чтобы продолжать Испытания. И им плевать, что их действия ведут к опасным последствиям.

— Да, за последние пару месяцев у нас половина команды пропала. Как корова языком. Значит, нам, оставшимся, приходится пахать в тысячу раз больше.

Томас вздонул.

— Просто проведите нас незаметно куда-нибудь, где более-менее безопасно. Мы там подождем, пока вы найдете Ньюта.

— Точно, подождем, — поддакнул Минхо.

Охранник лишь пожал плечами:

— О-кей. Мне без разницы, лишь бы я получил свои денежки.

***

Наконец стражники остановились в двух кольцах от центральной зоны и велели ждать. Томас с друзьями сгрудились на земле в тени подле одной из хибар. Пока они шли сюда, какофония усиливалась с каждой минутой, и здесь, недалеко от самых многолюдных мест в поселке, стоял оглушительный гвалт, как будто толпа ревела за ближайшим углом. Томасу была отвратительна каждая секунда, проведённая в ожидании; он ненавидел это место, этот шум, и уже начал испытывать подозрения насчет того, вернётся ли их провожатый вообще, уже не говоря о том, чтобы он привёл с собой Ньюта.

Минут через десять после того, как охранник отправился на поиски, из маленькой хижины на той стороне узкого проулка вышли двое. Пульс Томаса участился, он едва не вскочил и не задал стречка, но вовремя обнаружил, что незнакомцы выглядят вполне мирно. Это была пара, возможно, супруги — они шли, держась за руки, и если не считать не слишком опрятного внешнего вида — грязноватые руки, помятая одежда — производили впечатление вполне вменяемых людей.

Парочка приблизилась к маленькой группе и остановилась.

— Когда вы прибыли? — спросила женщина.

Томас смешался. Вместо него ответила Бренда:

— С последней группой. Собственно, мы ищем друга — он был с нами. Его зовут Ньют — светлые волосы, прихрамывает. Не видели?

По выражению лица мужчины можно было заключить, что он только что услышал самую большую глупость в своей жизни.

— Здесь куча светловолосых, не можем же мы знать всех! И что это за имечко такое — Ньют?

Минхо уже открыл рот, чтобы ответить в своей обычной манере, но в эту секунду шум, доносившийся из центра, возрос настолько, что все обернулись в ту сторону. Чета обменялась беспокойным взглядом и, не промолвив ни слова, быстро пошагала обратно к своему дому. Дверь за ними захлопнулась, Томас услышал щелчок замка, а несколькими мгновениями позже в окне появился деревянный ставень и полностью закрыл его; снаружи на землю посыпались мелкие осколки стекла.

— Похоже, этой паре так же нравится пребывание здесь, как и нам, — заметил Томас.

— Да уж, гостеприимный тут народ, — фыркнул Хорхе. — Обязательно вернусь сюда и навещу их.

— Мне кажется, они здесь пока ещё новички, — сказала Бренда. — Представляете, каково это: узнать, что ты заражён, что тебя посылают жить с хрясками... И каждый день видеть собственными глазами, во что ты со временем превратишься... Бр-р.

Томас медленно покачал головой. Да, хуже пытки не придумаешь.

— Да где эти грёбаные вертухаи? — простонал Минхо вне себя от нетерпения. — Найти кого-то и сообщить, что за ним пришли друзья — на это что, целый век нужен?

Через десять минут из-за угла появились оба охранника. Томас и его друзья вскочили на ноги.

— Ну? Нашли? — набросился на них Минхо.

Коротышка явно утратил свою былую наглость — он топтался на месте, шнырял глазами по сторонам, и Томасу подумалось: кто знает, может, после визита в центральную зону любой человек будет вести себя так же странно...

На вопрос Минхо ответил высокий усач:

— Подзадержались, потому что пришлось многих расспросить, но, кажется, мы нашли вашего дружка. Под описание подходит, да и когда мы выкрикнули его имя, он обернулся. Вот только... — Стражники неловко переглянулись.

— Что только? — допытывался Минхо.

— Парень велел передать — и очень настойчиво, доложу я вам — чтобы вы, ребята, шли куда подальше.

Эти слова будто ударили Томаса под дых, а уж что почувствовал Минхо — оставалось только догадываться.

— Проводите нас к нему! — приказал бывший предводитель приютелей.

Но охранник развёл руками:

— Не слышал, что я только что сказал?

— Вы не сделали работу. — Томас присоединился к Минхо. Он был заодно со своим другом на все сто. Неважно, что там Ньют сказал — они слишком далеко зашли, чтобы убраться отсюда несолоно хлебавши.

Коротышка решительно покачал головой.

— Чёрта с два. Мы подряжались найти вашего дружка, и мы его нашли. Гоните бабки.

— Нашли? А где же он тогда? — иронически протянул Хорхе. — Что-то я его здесь не вижу. Не получите ни пенни, пока мы не встретимся с Ньютом.

Бренда молча стояла рядом с Хорхе и кивала головой, соглашаясь с каждым его словом. У Томаса отлегло от сердца: друзья решительно настроены встретиться с Ньютом несмотря на его суровую отповедь.

Охранникам оборот дела не понравился, и они принялись было шёпотом препираться между собой, но Минхо оборвал споры:

— Алё! — рявкнул он. — Денежки хотите? Тогда показывайте дорогу!

— Ладно, следуйте за нами. — Усатый сдался; напарник ожёг его злобным взглядом.

Они повернулись и направились обратно, в центральную зону. Минхо тут же последовал за ними, к нему присоединились и остальные.

***

Томас думал, что хуже уже не может быть, однако он ошибался — по мере приближения к центру посёлка строения становились всё более обшарпанными, улицы — всё более загаженными. Там и сям, подмостив под голову грязные мешки или кучи тряпья, валялись люди; их устремлённые в небо взгляды застыли в потустороннем блаженстве. Под «кайфом», понял Томас.

Охранники шагали впереди и направляли свои лончеры на любого, кто оказывался к ним ближе, чем на десять футов. На глаза Томасу попался человек — оборванный, грязный, с волосами, измазанными какой-то чёрной маслянистой дрянью, кожа вся в струпьях. Как раз в тот момент, когда группа проходила мимо, это страшилище накинулось на одного из «кайфующих» подростков и принялось избивать его. Томас приостановился: может, надо вмешаться и помочь?

Но прежде чем он успел открыть рот, коротышка рявкнул:

— Даже не думай! Валим дальше.

— Но ведь это ваша работа...

Его оборвал второй охранник:

— Заткнись и делай, как тебе говорят. Если мы будем вмешиваться в каждую мелкую заварушку, то вообще никуда не доберёмся. Нас попросту угробят, и все дела. Эти двое сами как-нибудь разберутся.

— Ведите нас к Ньюту, — ровно сказал Минхо.

Они двинулись дальше, и Томас постарался не прислушиваться к гортанным, придушенным крикам, раздавшимся у них за спиной.

Наконец они подошли к высокой стене с арочным проходом, ведшим к многолюдной открытой площади. Над аркой большими буквами было написано: «Центральная зона». Томас пока ещё не мог рассмотреть в деталях, что происходит за стеной, но у него создалось впечатление, что там кипит какая-то лихорадочная деятельность.

Провожатые остановились, и усач обратился к гостям:

— Спрашиваю первый и последний раз: вы уверены, что действительно хотите пойти туда?

— Да, — быстро ответил Минхо.

— Тогда ладно. Ваш приятель в зале для боулинга. Как только мы его выцепим — гоните наши денежки.

— Пошли уже! — прорычал Хорхе.

Они последовали за стражниками. Пройдя под аркой и вступив в центральную зону, все в ошеломлении остановились.

«Сумасшедший дом», — подумал Томас и тут же сообразил, что так оно и есть.

Повсюду были хряски.

Они буквально наводняли большую округлую площадь в несколько сот футов в поперечнике, обрамлённую зданиями, в которых, по-видимому, когда-то находились магазины, рестораны и всякие развлекательные учреждения, теперь заброшенные и закрытые. С большинством собравшихся здесь инфицированных дела обстояли не так плохо, как с тем типом, что накинулся на подростка, и всё же в воздухе веяло безумием. На взгляд Томаса, поведение и действия этих людей были какими-то... преувеличенными, что ли. Одни истерически хохотали, дико закатывая глаза и награждая друг друга весьма чувствительными ударами по спине. Другие заходились в плаче — эти либо сидели на земле в полном одиночестве и горестно всхлипывали, либо бродили кругами, спрятав лица в ладонях. Между хрясками постоянно вспыхивали ссоры и мелкие драки. И самое страшное: по всей площади было рассеяно множество мужчин и женщин, с побагровевшими лицами и вытянутыми шеями стоявших на одном месте и бессмысленно оравших на чём свет стоит.

Некоторые из хрясков сгрудились в кучки; скрестив руки на груди, они вертели головами из стороны в сторону, словно каждую секунду ожидая нападения. И так же как во внешних кольцах, Томас видел здесь множество валяющихся на мостовой несчастных, бессмысленно улыбающихся и ни на что не обращающих внимания — это были жертвы «кайфа». Время от времени в толпе проходили охранники с оружием наготове, но их было ужасающе мало.

— Если мне когда-нибудь захочется прикупить себе домик, то вряд ли в этой милой деревушке, — пробормотал Минхо.

Томас не смог заставить себя улыбнуться. У него всё внутри сжималось от тревоги, и единственное, чего ему хотелось — это поскорее со всем разделаться и убраться отсюда.

— Где этот ваш зал для боулинга? — спросил он.

— Сюда! — отозвался страж-коротышка и двинулся вдоль стены налево.

Томас с друзьями направились следом. Бренда шагала вплотную к Томасу — они постоянно соприкасались локтями. Ему хотелось взять девушку за руку, но он опасался тем самым привлечь к себе чьё-либо внимание. Всё в этом «санатории» было настолько непредсказуемо и дико, что лучше не делать лишних телодвижений.

Большинство хрясков бросали свои дела и провожали проходящую мимо группу новоприбывших пристальными взглядами. В толпе раздавались свистки и издевательские выкрики, вслед новеньким неслись грязные шутки и похабные замечания. Томас старался не смотреть по сторонам, боясь, что если он встретится с кем-нибудь глазами, то вызовет тем самым волну агрессии. А вдруг кому-нибудь ещё вздумается с ним заговорить? Только этого и не хватало.

Проходя мимо разорённого продовольственного магазина с выбитыми витринами, Томас заглянул внутрь и увидел совершенно пустые полки. По пути им ещё попались приёмная врача и бургер-кафе, но и там было темно и пусто.

Кто-то схватил Томаса за плечо. Он резко развернулся и отбил руку нападающего в сторону. Это оказалась женщина; если не считать тёмных всклокоченных волос и глубокого пореза на подбородке, она казалась более-менее нормальной. Внезапно она нахмурилась и какое-то время бессмысленно пялилась на Томаса, а затем широко разинула рот, полный здоровых и крепких, хоть явно давно не чищенных зубов, и вывалила багровый, распухший язык.

— Дай поцелую! — провыла она. — Ты не против, муняша? — Она истерически, с прихрюкиваньем загоготала и провела ладонью по груди Томаса.

Томас отшатнулся, повернулся к ней спиной и поспешил вслед за остальными. Охранники даже не притормозили, чтобы удостовериться, что всё в порядке.

Бренда склонилась к нему и прошептала:

— Ну и жуть! По-моему, страшнее этого нам здесь ещё ничего не встречалось.

Томас ничего не сказал, лишь кивнул на ходу.

В зале для боулинга не было двери; судя по толстому слою ржавчины на петлях, её сорвали уже довольно давно. Над проёмом висела большая деревянная вывеска, надпись на ней стёрлась, краска облупилась, и на месте букв остались лишь выцветшие следы.

— Он здесь, — объявил Усатый. — Гоните деньгу.

Минхо просунул голову в дверной проём и вытянул шею. Осмотревшись, он обернулся к Томасу.

— Я вижу его — он там, у дальней стены, — сказал Минхо. Лицо приютеля выражало мучительную тревогу. — Темно, но я уверен, что это он.

Томас всю дорогу был так занят думами о том, как найти старого друга, что совершенно не подумал, чтó они, собственно, ему скажут. Почему Ньют отказался с ними встретиться?

— Где наши бабки? — настаивал страж.

Хорхе невозмутимо предложил:

— Получите вдвое больше, если без шума и проблем проводите нас обратно к «айсбергу».

Охранники принялись совещаться. Затем коротышка сообщил результат переговоров:

— Втрое. И половину — сейчас. А то откуда мы знаем, может, вам вздумается нас надуть.

— Договорились, muchacho.

Хорхе вынул свою карточку и коснулся ею карточки охранника, переводя тому условленную сумму. Томас ощутил мрачное удовлетворение при мысли, что они воруют деньги у ПОРОКа.

— Мы будем ждать здесь, — сказал охранник, когда денежные операции были закончены.

— Пойдём. — Минхо двинулся внутрь помещения, не дожидаясь ответа от своих спутников.

Томас воззрился на Бренду — та стояла нахмурившись.

— Что с тобой? — спросил он. Глупый вопрос.

— Не знаю, — ответила она. — Просто у меня очень дурное предчувствие.

— Ты в этом не одинока.

Она едва заметно улыбнулась и взяла его за руку; Томас с готовностью сжал её пальцы. Они вступили в зал, Хорхе последовал за ними.

***

Томас никогда не играл в боулинг, вернее, он этого не помнил, но его дырявая память сохранила представление о том, как устроен и должен выглядеть зал для боулинга . Однако помещение, в котором они теперь находились, оказалось совсем не таким, каким он себе его воображал.

Дорожек, по которым когда-то игроки гоняли шары, больше не существовало: деревянные панели были сломаны или сорваны напрочь. Пол устилали спальные мешки и одеяла; кое-кто спал, завернувшись в них, другие просто лежали, уставившись в потолок невидящим взглядом. Вспомнив слова Бренды о том, что купить «кайф» могут только богачи, Томас задавался вопросом: неужели эти люди не боятся? Ведь наверняка стоит только другим узнать, что у кого-то имеется «кайф», и счастливец глазом моргнуть не успеет, как у него отнимут все запасы дорогущего наркотика.

В нишах, где когда-то стояли кегли, полыхали костры, что, безусловно, было чревато пожаром. Хорошо ещё, что около каждого костра сидел человек и следил за огнём. В воздухе стоял запах горящих дров, и царящий в зале полумрак казался из-за дыма ещё более густым.

Минхо указал на крайнюю левую дорожку, примерно в ста футах от двери. На ней было не так много народу — большинство людей предпочитали дорожки посередине зала, — и Томас сразу, даже несмотря на плохое освещение, различил блеснувшие в свете костра длинные светлые волосы и знакомые очертания фигуры Ньюта. Тот, сгорбившись, сидел к ним спиной.

— Кажется, затея безнадёжная, — прошептал Томас Бренде.

Они начали осторожно пробираться между лежащими на полу завёрнутыми в одеяла людьми. Никто не обращал на них внимания, и вскоре друзья добрались до самой дальней дорожки. Всё это время Томас аккуратно выбирал, куда ему ставить ноги — не хватало ещё наступить на какого-нибудь ненормального, ведь враз ногу откусит.

До Ньюта оставалось футов десять, когда он вдруг громко, так, что его голос эхом отразился от стен, проговорил:

— Шенки проклятые! Я же сказал вам убираться!

Минхо резко остановился, и Томас чуть не врезался в него. Бренда сжала его руку, но тут же отпустила, и юноша вдруг обнаружил, что его ладони мокры от пота. Слова, которыми встретил их Ньют, ясно показывали, что всё кончено — их старый друг изменился и никогда не станет прежним. Он постепенно погружается во тьму.

— Поговорить надо, — сказал Минхо, делая пару шагов вперёд; при этом ему пришлось переступить через лежащую на боку тощую женщину.

— Не подходи, — отозвался Ньют. Голос его был тих, но полон угрозы. — Я здесь не просто так, по ошибке. Сволочи, что приволокли меня сюда, сначала думали, что я проклятый иммун — спрятался там в том долбаном «айсберге», как крыса. Представьте себе, как они удивились, когда обнаружили, что Вспышка вовсю жрёт мои мозги. Сказали, мол, это их гражданский долг, и сунули меня в эту вонючую яму.

Минхо ничего не сказал. Тогда заговорил Томас, стараясь не обращать внимания на грубый тон Ньюта:

— Как ты думаешь, зачем мы пришли сюда, Ньют? Нам жаль, что пришлось оставить тебя одного, что тебя схватили; жаль, что тебя притащили в это страшное место. Но мы сможем забрать тебя отсюда. Похоже, тут всем наплюкать, кто сюда приходит, кто уходит...

Ньют медленно обернулся к ним лицом. У Томаса похолодело в груди, когда он увидел — парень сжимает в руках лончер. Вид у Ньюта был такой, будто он бегал, дрался и катился с крутых склонов по крайней мере три дня подряд. Но несмотря на полыхающий в глазах приютеля злобный огонь, он пока ещё не окончательно утратил разум.

— Эй-эй, потише, — сказал Минхо, делая полшага назад и чуть не наступив на лежащую позади него женщину. — Кончай дурить и успокойся. И не надо тыкать мне в морду долбаным лончером. Кстати, где ты его раздобыл?

— Украл, — ответил Ньют. — Отобрал у вертухая. Мне не понравилось, как он со мной обращался.

Руки Ньюта слегка дрожали, и Томас заволновался — палец парня лежал на спусковом крючке, не ровён час дёрнется...

— Я... я болен, — продолжал Ньют. — Нет, правда, шенки грёбаные, я рад, что вы пришли навестить меня. Но на этом всё и закончится. Теперь поворачивайте оглобли и валите через эту дверь, садитесь на ваш «айсберг» и улетайте куда подальше. Усекли?

— Нет, Ньют, я не усёк! — взревел Минхо. — Мы рисковали своими шеями, припёрлись сюда, ты наш друг, и мы забираем тебя с собой. Хочешь хныкать и плакаться, пока будешь ехать мозгами — ради бога, хнычь и плачься. Но только с нами, а не среди этих долбаных хрясков!

Ньют внезапно вскочил на ноги — так стремительно, что Томас отшатнулся и чуть не упал. Ньют поднял лончер и наставил его на Минхо.

— Я и есть хряск, Минхо! Я — понимаешь? — я сам хряск! Башка дубовая! Если бы у тебя была Вспышка и ты знал, что тебе предстоит — тебе бы хотелось, чтобы твои друзья стояли вокруг и любовались тобой, а?! Хотелось бы?!

Под конец он уже кричал. С каждым мгновением тело Ньюта сотрясалось всё сильнее.

Минхо ничего не ответил, Томас знал, почему. Он и сам попытался найти какие-то слова, но ему это не удалось.

Ньют перевёл на него тяжёлый взгляд.

— А что касается тебя, Томми, — тихо и яростно проговорил он, — то как у тебя вообще хватило наглости прийти сюда и требовать, чтобы я ушёл с вами? Совсем совесть потерял? Да меня блевать тянет от одного твоего вида!

Томас остолбенел. Никто и никогда не говорил ему таких страшных, оскорбительных слов. Никто и никогда.

Такой боли ему ещё ни разу в жизни не доводилось испытывать. Чем можно было объяснить такую жестокость со стороны Ньюта?

— О чём ты? Я ничего не понимаю! — воскликнул он.

Ньют молча и не мигая смотрел на него. Руки парня тряслись, лончер был направлен прямо в грудь Томасу. Но вскоре дрожь утихла, лицо Ньюта смягчилось, он опустил оружие и потупил взгляд.

— Ньют, пожалуйста, — тихо настаивал Томас. — Что ты такое говоришь? Зачем ты так?..

Ньют поднял глаза — горечь, переполнявшая их всего несколько секунд назад, ушла.

— Простите, ребята. Простите меня. Но выслушайте. Мне с каждым часом становится хуже. Ещё немного — и я совсем сойду с ума. Пожалуйста, уходите...

Томас открыл рот, но Ньют не дал ему заговорить:

— Нет! Больше никаких разговоров! Просто... уйдите. Пожалуйста, оставьте меня. Прошу вас. Это единственное, чего я у вас прошу. Я не шучу с вами. Прошу, как никогда никого не просил: сделайте это ради меня! Я тут вступил в группу, состоящую из таких, как я, и сегодня они собираются вырваться отсюда и пойти на Денвер. Я отправляюсь с ними.

Он замолчал. Томасу пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не разразиться потоком недоумённых вопросов. Эти люди хотят вырваться из Санатория? Зачем?! И что они собираются делать в Денвере?!

— Поймите же — я больше не могу быть с вами, ребята. Мне и так тяжело, а если вы будете наблюдать за моей гибелью, то будет в сто раз тяжелее. Ещё хуже — я могу причинить вам вред. Этого я себе никогда не прощу. Так что давайте попрощаемся, и обещайте помнить меня таким, каким я был в добрые старые времена.

— Не могу, — сказал Минхо.

— Заткнись, дубина! — заорал Ньют. — Не соображаешь, скольких сил мне стоит сохранять самообладание? Я всё сказал, больше вы ничего от меня не услышите. Убирайтесь! Вы меня поняли? Проваливайте!

Кто-то ткнул Томаса пальцем в спину, он обернулся и увидел, что позади их маленькой группы собралось несколько хрясков. Молодой человек, который коснулся Томаса, был высок, широкоплеч, длинные волосы свисали сальными сосульками. Он поднял руку и снова ткнул юношу пальцем — на этот раз в грудь.

— Мне послышалось, что наш новый друг попросил вас удалиться, — сказал парень. Разговаривая, он по-змеиному облизывал губы кончиком языка.

— Не ваше дело, — отрезал Томас. В воздухе нависла опасность, но он на неё плевать хотел — в его душе не оставалось места для других чувств, кроме боли — боли за судьбу Ньюта. — Мы с ним были друзьями задолго до того, как он попал сюда!

Молодой человек провёл рукой по своей грязной гриве.

— Этот парень — хряск, такой же, как и все мы. Из чего следует, что теперь всё, что его касается — наше дело. А теперь оставьте его в покое.

В беседу вмешался Минхо.

— Эй, псих, может, у тебя и уши сгнили вместе с мозгами? Сказано же — это между нами и Ньютом. Отвали!

Мужчина нахмурился и воздел руку с острым осколком стекла. С пальцев, сжимающих осколок, закапала кровь.

— Я надеялся, что вы окажетесь несговорчивы, — прорычал он. — Что-то мне скучно стало, я не прочь поразвлечься!

Он взмахнул своим оружием, направляя осколок в лицо Томасу. Тот уклонился и успел выставить руку, чтобы защититься. Но острое стекло не коснулось Томаса — Бренда бросилась вперёд и отбила руку нападавшего. Осколок вылетел из пальцев парня, а в следующую секунду Минхо налетел на него и свалил на пол. Оба грохнулись на ту самую женщину, через которую Минхо переступил, направляясь к Ньюту; она завопила, замолотила руками и ногами, и вскоре все трое сплелись в единый рычащий, яростно катающийся по полу клубок.

— Баста! — закричал Ньют. — Идиоты! Стоп!

Томас застыл на месте, слегка присев на полусогнутых — он поджидал случая вступить в драку и помочь Минхо — но обернулся и увидел, что Ньют нацелил на них свой лончер. Глаза старшего приютеля горели бешенством.

— Стоп, или я стреляю и мне насрать, в кого попадёт!

Парень с сальными волосами выпростался из клубка и поднялся на ноги, пнув несколько раз женщину ногами под рёбра. Та завыла. Минхо тоже вскочил. Царапин на его физиономии прибавилось.

Послышалось электрическое жужжание набирающего заряд лончера, в воздухе запахло озоном. Ньют нажал на спуск. Граната ударила Гривастому в грудь, и щупальца молний охватили всё тело хряска. Он закричал и упал; его выворачивало и корёжило, он метался, бил негнущимися ногами, изо рта текла слюна.

Томасу оборот событий показался невероятным. Он во все глаза смотрел на Ньюта, и в нём бушевала целая буря чувств: и ошеломление, и радость оттого, что старый друг поступил так, как поступил, и признательность за то, что тот направил лончер не на него и не на Минхо.

— Это я его просил остановиться, — еле слышно проговорил Ньют и трясущимися руками направил ствол гранатомёта на Минхо. — Теперь уходите. Разговор окончен. Простите меня.

Минхо поднял руки вверх.

— Ты что, действительно собираешься пальнуть в меня? В твоего лучшего друга?

— Пошёл вон, — сказал Ньют. — До сих пор я просил вежливо. А теперь просто посылаю. Пошёл вон.

— Ньют, ну давай хотя бы выйдем...

— Убирайтесь! — Ньют подступил ближе, потрясая гранатомётом. — Убирайтесь отсюда!

У Томаса разболелось сердце при виде того, что происходит с его старым верным другом. Всё тело Ньюта бесконтрольно тряслось, в глазах пропал последний, самый крохотный намёк на разум. Ньют больше не был Ньютом.

— Пойдёмте. — Его охватила невероятная скорбь, огромная, бесконечная тоска. — Надо уходить.

Минхо затравленно, как раненый зверь, взглянул на Томаса:

— Ты это всерьёз, что ли?!

Томас лишь кивнул.

Плечи Минхо бессильно опустились, взгляд потух.

— Что же это делается... Как мир докатился до такого... — с болью прошептал он.

— Простите меня, — проговорил Ньют. По его лицу катились слёзы. — Если вы сейчас не уйдёте, я начну стрелять.

Больше Томас не мог этого выносить. Он схватил кисть Бренды, вцепился в локоть Минхо и потащил обоих к выходу. Они брели, обходя лежащих, переступая через мешки и одеяла; Минхо не сопротивлялся, но Томас не мог заставить себя взглянуть на друга. Он не отрывал глаз от пола и лишь надеялся, что Хорхе идёт где-то там, позади. Юноша просто переставлял ноги — через зал, в дверной проём, потом наружу — в центральную зону, в беспорядочную толпу хрясков.

Они уходили от Ньюта. Уходили от своего старого друга и его поражённого болезнью мозга.

Охранники, которые по идее должны были бы ждать их, бесследно пропали, зато хрясков стало куда больше, чем раньше и, похоже, они специально собрались здесь и поджидали новоприбывших. Наверно, до их слуха донёсся звук выстрел и вопли хряска, в которого угодила граната. А может статься, кто-то из находящихся в зале для боулинга вышел и рассказал о случившемся. Как бы там ни было, у Томаса создалось впечатление, будто все и каждый, кто взирал на него здесь, на площади, уже перешёл Черту и мечтает поживиться молодым мясцом.

— Только гляньте на этих уродов! — воскликнул кто-то.

— Разуй глаза, они же такие милашки! — возразил другой. — Сладенькие, идите сюда, поиграйте с хрясками! Или вы собираетесь присоединиться к нам?

Томас упрямо шагал к арке — выходу из центральной зоны. Руку Минхо он отпустил, но ладонь Бренды продолжал удерживать в своей. Он упорно старался ни на кого не смотреть, но иногда это получалось невольно, и тогда он видел на изуродованных лицах этих людей безумие, жажду крови и зависть. Ему хотелось стремглав броситься к выходу, но он боялся, что стоит им побежать — и хряски набросятся на них, как стая бешеных волков.

Они достигли арки, прошли под нею и оказались на главной улице, ведущей от центра к воротам. Позади них, на площади, возобновился прежний бедлам. Друзей опять начали преследовать звуки, от которых волосы вставали дыбом: сумасшедший смех, яростные выкрики и злобные вопли.

Они отходили всё дальше от центра, и Томас немного успокоился, но так и не решился спросить Минхо, как тот себя чувствует. Да и зачем? Ответ был ему известен.

Они как раз миновали очередное кольцо развалюх, когда услышали топот ног. До их ушей долетел чей-то крик:

— Бегите! Бегите!

Томас остановился и увидел двоих охранников — тех самых, что бросили их на произвол судьбы среди тусовки сумасшедших. Парочка сломя голову вынеслась из-за угла и, не снижая скорости, помчалась мимо Томаса с друзьями по направлению к воротам. Оба где-то посеяли свои лончеры.

— Эй! — окликнул их Минхо. — Куда?! Вернитесь!

Усатый оглянулся и проорал:

— Сказано вам — бегите, идиоты! Шевелите ходулями!

Томас понял: видимо, дела плохи, и не раздумывая сорвался с места. Минхо, Хорхе и Бренда следовали за ним по пятам. Оглянувшись, юноша увидел, что за ними несётся целая кодла хрясков — по крайней мере, пара десятков. Вид у этих психов был такой, будто кто-то перевёл рубильник, и они все разом в один момент оказались за Чертой.

— Да что хоть случилось? — пропыхтел Минхо.

— Они схватили нас и вытащили из центральной зоны! — прокричал Коротышка. — Богом клянусь — собирались нами пообедать! Еле вырвались!

— Не останавливайтесь! — добавил Усатый. Оба внезапно нырнули в незаметную подворотню и были таковы.

Томас с друзьями продолжали бежать к воротам. Сзади раздавались свистки и вопли преследователей. Томас рискнул оглянуться ещё раз. Драные лохмотья, нечёсаные гривы, уродливые грязные рожи. Однако расстояние между преследуемыми и хрясками не уменьшалось.

— Им не догнать нас! — крикнул он.

Друзья уже узрели внешнюю улицу, до ворот оставалось рукой подать.

— Мы уже почти на месте! — подбадривал Томас.

Он бежал быстрее, чем когда-либо в жизни — даже быстрее, чем в Лабиринте. Мысль о том, чтобы попасть в лапы к хряскам, наполняла его ужасом.

Беглецы достигли ворот, пронеслись сквозь них и, не закрывая их за собой помчались к «айсбергу». Хорхе на бегу набрал код на пульте; входной люк начал опускаться.

Томас взлетел по рампе и кинулся в спасительный трюм. Его друзья один за другим влетели в «айсберг», люк с визгом пополз наверх. Хряски ни за что бы не успели вовремя достичь планолёта, однако продолжали бежать, выкрикивая что-то неразборчивое. Один наклонился, подхватил с земли камень и запустил его в «айсберг». Недолёт футов двадцать.

Дверь затворилась, и воздушное судно взмыло ввысь.

***

Хорхе поднял корабль на несколько десятков футов и завис на месте — необходимо было прийти в себя и собраться с мыслями. Оставшиеся далеко внизу хряски угрозы не представляли — ни у кого из них не было оружия.

Томас, Минхо и Бренда стояли около одного из иллюминаторов и наблюдали за беснующейся на земле толпой. Томас не мог поверить, что всё это происходит в реальности.

— Только посмотрите на них, — пробормотал он. — Ещё несколько месяцев назад они жили нормальной жизнью: работали где-нибудь в офисе, вечером возвращались домой... А теперь охотятся на людей, как стая диких зверей.

— Я могу рассказать, чем они занимались несколько месяцев назад, — ответила Бренда. — Тряслись от страха — боялись заполучить Вспышку и знали, что это неизбежно. Вот чем они занимались с утра и до вечера.

— Ну ты, чувак, нашёл, о ком волноваться! — возмутился Минхо. — Я только что оттуда, знаешь ли. А ты где был в это время? У меня там кое-кто остался. Вроде как… друг, что ли? Ньютом зовут — может, слыхал?

Из кабины пилота раздался бесстрастный голос Хорхе:

— Мы ничего не могли бы поделать.

Томаса передёрнуло от спокойствия и полного отсутствия сочувствия в голосе старшего товарища.

Минхо обернулся в сторону кабины.

— Заткнись, образина. Твоё дело — управлять этой штукой. Вот и управляй.

— Вот и управляю, — со вздохом сказал Хорхе, повозился с какими-то приборами, и «айсберг» двинулся с места.

Минхо рухнул на пол, словно ноги у него вдруг стали ватными.

— Что будет, когда у него кончатся гранаты? — спросил он, ни к кому не обращаясь и уставившись глазами куда-то в стенку.

Томас не знал, что на это ответить. Его горе нельзя было выразить словами. Он опустился на пол рядом с Минхо.

Два друга сидели молча и недвижно, а «айсберг» поднимался всё выше, с каждой секундой удаляясь от Санатория хрясков.

Ньюта больше не было.

Через некоторое время Томас с Минхо поднялись с пола и перешли в кают-компанию. Бренда ушла к Хорхе в кабину пилота.

Сейчас, когда необходимость действовать отпала и появилось время подумать, реальность придавила Томаса, как упавший с горы валун. Заныло сердце. С самого начала, с появления Томаса в Лабиринте Ньют всегда был на его стороне. Но только теперь юноша осознавал, как крепко они подружились.

Он попытался напомнить себе, что Ньют всё ещё жив, однако понимал, что во многом случившееся с другом – хуже смерти. Гораздо хуже. Стремительно катиться по наклонной в бездну сумасшествия… жить в окружении толпы кровожадных хрясков…

К тому же мысль о том, что он, возможно, больше никогда не встретится с Ньютом, была для Томаса совершенно невыносима.

Наконец, Минхо подал голос — он звучал тускло и безжизненно:

— Зачем он это сделал? Почему не вернулся к нам? Ещё и пушкой мне в морду тыкал...

— Он бы никогда не спустил курок, — сказал Томас, хотя совсем не был в этом уверен.

Минхо покачал головой.

— Ты же видел его глаза. Это не глаза Ньюта. Это глаза полного психа. Нет, он бы точно меня поджарил, если бы я продолжил его уговаривать. Он сумасшедший, старик. Совсем рехнулся.

— Может, это и к лучшему.

— Чего-о? — Минхо недоумённо поднял глаза на Томаса.

— Может, когда они сходят с ума, они утрачивают свою личность. Мне кажется, что тот Ньют, которого мы знали, ушёл, но он не отдаёт себе в том отчёта. Ньют не понимает, что с ним происходит. Так что, на самом деле, он не страдает.

Минхо, похоже, это предположение покоробило:

— Плюк городишь, дубина. Спасибо за сочувствие, только что-то мне в твои сказки не верится. Я убеждён, что он — там, внутри этого полоумного, кричит, корчится, мучается — и так каждую секунду, до самого конца. Как будто его похоронили заживо.

Эта картина настолько ужаснула Томаса, что у него пропало всякое желание продолжать дальнейшую беседу. Юноша сидел, устремив неподвижный взгляд в пол и внутренне содрогаясь от мыслей о мрачной судьбе друга, до самого момента, когда «айсберг» приземлился на знакомом аэродроме под Денвером.

Томас потёр ладонями лицо.

— Кажется, мы на месте.

— Думаю, я теперь лучше понимаю ПОРОК, — отсутствующе промолвил Минхо. — После того, как заглянул в эти глаза. Он же совсем невменяемый... Я видел смерть друзей, очень многих друзей, но это гораздо хуже. Когда что-то такое происходит с тем, кого ты знаешь так давно и так хорошо — это совсем не одно и то же. Вспышка, старик... Если бы нам удалось найти лекарство...

Он затих на полуслове, но Томас понял, о чём он думает. Юноша на секунду прикрыл глаза. Нет ничего чёрно-белого. Мир полон серых полутонов.

Снова воцарилось молчание, прерванное появлением Хорхе и Бренды.

— Извините, ребята, — пробормотала девушка.

Минхо буркнул что-то невнятное, Томас кивнул и посмотрел на неё долгим взглядом, полным невыразимой боли. Хорхе просто тихо стоял и смотрел в пол.

Бренда прочистила горло.

— Я понимаю, вам очень тяжело сейчас, но надо подумать и решить, что делать дальше.

Минхо словно подбросило. Он вскочил на ноги и уставил на девушку палец:

— Можешь думать о чём хочешь и решать любую хрень, какая только взбредёт в твою долбаную башку, мисс Бренда. Мы только что бросили своего друга среди банды психованных людоедов.

И с этими словами он вылетел из комнаты.

Бренда взглянула на Томаса.

— Мне так жаль...

Тот пожал плечами:

— Да нет, ничего. Он знал Ньюта дольше, чем я. Когда я появился в Лабиринте, они дружили уже два года. Так что какое-то время он будет сам не свой, ничего не поделаешь.

— Мы чертовски устали, muchachos, — проговорил Хорхе. — Может, стоит взять парочку выходных и как следует отдохнуть? Продумать дальнейшее. А?

— Неплохо бы... — пробормотал Томас.

Бренда склонилась к нему и пожала руку.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем.

— Тут и думать нечего, — ответил Томас. — Надо идти к Гэлли.

— Наверно, ты прав. — Она снова сжала его пальцы, потом выпустила их и встала. — Пошли, Хорхе. Надо что-нибудь сообразить поесть.

Они ушли, оставив Томаса наедине с его горем.

***

После обеда, проведённого в почти полном молчании, лишь время от времени прерываемом парой-тройкой бессмысленных замечаний, все разбрелись по разным углам. Томас бесцельно бродил по «айсбергу», не в силах отрешиться от мыслей о Ньюте. У него сердце замирало, когда он думал о том, какая жизнь ожидает их навсегда потерянного друга — к тому же этой жизни ему оставалось совсем немного...

Записка.

Томас на мгновение остолбенел, а затем бросился в ванную и закрылся на замок. Записка! Во всей этой сумятице, среди хаоса «хрясконатория» он совершенно о ней забыл. Ньют сказал, что Томас сам поймёт, когда настанет время прочесть её. Он должен был сделать это до того, как бросил друга в этом страшном месте! Если уж сейчас не самый подходящий момент, то когда же ещё?..

Он вытащил из кармана конверт, разорвал его и вынул листок бумаги. Мягкий свет, струящийся от лампы над зеркалом, обливал записку тёплым сиянием. Она состояла из двух коротких фраз:

Убей меня. Если ты считаешь себя моим другом — убей меня.

Томас читал и перечитывал эти слова, подспудно желая, чтобы они как-то изменились или вовсе исчезли. Его друг до такой степени страшился своей судьбы, что обратился с такой ужасной просьбой! Мысль об этом потрясла Томаса до глубины души. Теперь он понимал, почему Ньют так взбесился и осыпал его оскорблениями там, в зале для боулинга. Он просто не хотел становиться хряском.

А Томас его подвёл.

Томас решил не сообщать остальным о записке Ньюта. Не видел смысла — всё равно обратной дороги нет, надо двигаться дальше. Томас даже не подозревал, что способен принимать решения с такой холодной расчётливостью.

Они провели двое суток в «айсберге» — отдыхали, восстанавливали силы и обсуждали планы на ближайшее будущее. Никто из них толком не знал города, связей там тем более не имелось. Все их разговоры постоянно сводились к Гэлли и «Удару правой». Эта организация поставила своей целью остановить ПОРОК. И если правда то, что ПОРОК собирается повторить все испытания заново, с новыми иммунами, то у Томаса и его друзей были все основания присоединиться к «Удару правой».

Гэлли. Надо вернуться к Гэлли.

Наутро третьих суток, приняв душ, друзья уселись завтракать. Никто не скрывал своего нетерпения: после двух суток безделья всем не терпелось заняться чем-то полезным. Было решено пойти туда, где они встретили Гэлли, а там видно будет. Их немного беспокоило сообщение Ньюта о том, что группа хрясков планирует вырваться из Санатория и напасть на Денвер — но пока никаких тревожных признаков не наблюдалось.

Приготовившись к выходу, все собрались у наружного люка.

— Разрешите, я опять буду говорить за всех, как в прошлый раз, — попросил Хорхе.

Бренда кивнула.

— А когда попадём в город — поймаем такси.

— Хорош, — буркнул Минхо. — Кончаем базар. Пошли.

Минхо очень точно выразил мысли самого Томаса. Скорее начать что-то делать — только так можно было заглушить тоску и безнадёгу, которые он ощущал, вспоминая Ньюта и его страшную записку.

Хорхе нажал кнопку, и верхний конец входной рампы пошёл вниз. Люк приоткрылся лишь наполовину, когда друзья увидели трёх человек, стоящих в непосредственной близости от «айсберга». В тот момент, когда рампа одним концом упёрлась в бетон, Томас понял, что незнакомцы собрались здесь отнюдь не для того, чтобы приветствовать новоприбывших.

Двое мужчин. Одна женщина. Все носили металлические защитные маски, как та, что была у краснорубашечника из кафе. У мужчин в руках пистолеты, у женщины — гранатомёт. Лица грязные и потные, одежда рваная, словно чтобы попасть на аэродром, им пришлось с боем прорываться сквозь неприятельскую армию. Томас цеплялся за надежду, что это просто охрана, перестраховываясь, выслала наряд — на всякий случай.

— Это ещё что такое? — рявкнул Хорхе.

— Заткни пасть, мунатик, — прорычал один из парней; металлический отзвук придавал его голосу ещё более зловещий оттенок. — Выходите по одному, да не дёргайтесь, не то сами знаете, что может случиться. Ручаемся, вам это не понравится. Так что — тихо. Спокойно. И без шуток.

Томас взглянул в сторону городской стены и ужаснулся. Обе двери, ведущие в Денвер, были распахнуты настежь, а в узком коридоре, выходящем в город, валялись две неподвижные фигуры.

Первым среагировал Хорхе.

— Только попробуй открыть пальбу, hermano, и опомниться не успеешь, как мы все накинемся на вас, как мухи на кучу говна. Может, одного вы и свалите, но остальные даже вони от вас не оставят, грязные вы задницы.

Томас знал, что это только пустые угрозы — трёп для поднятия духа.

— Все преимущества на нашей стороне, — ответил парень. — Уж ради вас я постараюсь и уложу как минимум двоих, прежде чем остальные успеют глазом моргнуть.

Он поднял свой пистолет и направил его прямо в лицо Хорхе.

— Твоя взяла, — пробормотал Хорхе и поднял обе руки вверх. — Вы выиграли... пока.

— Тоже мне нашёлся крутой, дубина! — простонал Минхо, но руки тоже поднял. — Ребята, вы, вообще-то, будьте настороже. Это я вам на всякий случай говорю.

Томас понял: выхода у них нет, придётся подчиниться. Он поднял руки и первым двинулся вниз по рампе. Остальные последовали за ним. Конвоиры провели их за «айсберг» — там, ворча двигателем, дожидался видавший виды фургон. За рулём сидела женщина в защитной маске, ещё двое человек расположились на сиденье позади неё, держа в руках лончеры.

Один из мужчин-конвоиров откатил в сторону боковую дверь и кивком указал Томасу с друзьями — мол, залезайте.

— Садитесь, быстро! Одно неверное движение — и мы открываем огонь. Как я уже сказал, нам терять нечего. И по моему глубокому убеждению, на свете есть вещи куда хуже, чем парочка мёртвых мунатиков.

Томас забрался в фургон. Он всё время прикидывал их шансы. Шестеро против четверых[4], думал он. К тому же у нападавших есть оружие, а у нас нет.

— Кто платит вам за похищение иммунов? — спросил он.

Никто не ответил.

Друзья Томаса тоже забрались в машину, вслед за ними на сиденьях расселись остальные похитители и направили стволы на пленников. Двери закрылись.

— Там, в углу, лежит стопка чёрных повязок, — сказал вожак похитителей. — Наденьте их. И я буду очень недоволен, если поймаю кого-нибудь на подглядывании. Мы предпочитаем не разглашать свои секреты и не останавливаемся ни перед чем, чтобы их сохранить.

Спорить бесполезно. Томас вздохнул, взял одну из эластичных повязок и натянул её себе на глаза. Больше он ничего не видел. Двигатель фургона взревел, и машина рванула с места.

Поездка прошла гладко — только разве что длилась, как казалось, целую вечность. Слишком много времени на ненужные, невесёлые размышления, особенно если ничего не видеть. У него уже голова начала идти кругом, но тут фургон наконец остановился.

Послышался звук откатывающейся двери, и Томас автоматически поднял руку, чтобы стащить с глаз повязку.

— Не смей! — рыкнул вожак. — Даже не думайте снимать повязки, пока вам не разрешат. А теперь выходите — медленно и спокойно. Уж окажите нам такую любезность — останьтесь, пожалуйста, в живых!

— Ну ты и крутой, как я погляжу, шенк! — услышал Томас голос Минхо. — Ещё бы не повыпендриваться, когда вас шестеро с пушками против четверых безоружных. Почему бы вам...

Послышался звук удара, сопровождаемый вскриком боли.

Чьи-то руки схватили Томаса и вытянули его из машины, да так бесцеремонно, что он едва не упал. Не успел юноша выпрямиться, как его опять куда-то потащили. Томасу с большим трудом удавалось сохранять равновесие.

Его вели вниз по лестнице, потом по длинному коридору. За всё это время он не проронил ни слова. Наконец, они остановились. Томас услышал, как электронный ключ ввели в щель, затем щёлкнул замок и дверь, скрипнув, отворилась. До его ушей донёсся приглушённый гомон голосов — как будто внутри помещения находилось, по крайней мере, несколько десятков человек.

Ему наподдали в спину, и Томас сделал несколько неловких шагов вперёд. Услышав стук захлопнувшейся двери, он немедленно сорвал с головы повязку.

Друзья стояли в огромном зале, полном народа. Люди в основном сидели на полу. Слабые лампочки под потолком освещали множество повёрнутых к пришельцам лиц — грязных, покрытых синяками и ссадинами.

Вперёд выступила женщина, на её лице отчётливо читались опасение и тревога.

— Как там, снаружи? — спросила она. — Мы тут сидим уже несколько часов — с тех пор как начались беспорядки — и ничего не знаем. Положение ухудшается?

Другие тоже начали придвигаться поближе к новоприбывшим.

— Да мы даже в город не успели войти, — ответил Томас. — Нас схватили у самых ворот. Что вы имеете в виду под беспорядками? Что здесь произошло?

Она опустила глаза.

— Правительство объявило чрезвычайное положение — внезапно, без всякого предупреждения. А потом все исчезли: полиция, коп-машины, патрули, проверяющие на Вспышку — все пропали в одно мгновение. Мы шли на работу в городское управление, но нас схватили, притащили сюда... Мы так и не узнали, что, как и почему...

— А мы работали охранниками в Санатории, — принялся рассказывать другой человек. — Другие иммуны, такие же, как мы, исчезали пачками. В конце концов мы махнули на всё рукой и несколько дней назад прилетели в Денвер. Нас повязали прямо в аэропорту.

— Как такое может быть? — недоумевала Бренда. — Чтобы вот так, ни с того ни с сего, всё покатилось под откос? Мы же были здесь всего три дня назад!

Их собеседник горько рассмеялся:

— Денвер — просто собрание дураков, вообразивших, что им удалось не допустить вирус в город. Оно всё медленно варилось и закипало, и наконец взорвалось прямо всем в физиономии! Вирус непобедим, он слишком силён. Мир идёт к своему концу. Многие уже давно предсказывали, что так и будет.

Взгляд Томаса блуждал по залу, пока не остановился на группе людей — те прокладывали себе дорогу сквозь толпу. Томас застыл, как громом поражённый — среди них он увидел Ариса.

— Минхо, взгляни! — сказал он и ткнул приютеля локтем в бок.

Юноша из группы Б ускорил шаг, на лице его заиграла улыбка. За его спиной Томас углядел пару девочек из той же группы. Да, те удальцы, что захватили их, были большими мастерами своего дела.

Арис остановился перед Томасом с таким видом, словно собирался броситься ему на шею, но вместо этого лишь протянул руку. Томас пожал её.

— Ребята, как здóрово, что вы в порядке! — сказал Арис.

— Рад видеть тебя! — ответил Томас и понял, что это правда — он больше не испытывал горечи при воспоминании о том, как Арис обошёлся с ним в Топке. — А где все?

Лицо Ариса помрачнело.

— Большинство теперь не с нами. Их захватила другая группировка.

Но не успел смысл этих слов дойти до Томаса, как появилась Тереза. Томас был вынужден прочистить горло — в нём вдруг образовался комок.

— Тереза? — Охваченный шквалом противоречивых эмоций юноша едва мог говорить.

— Привет, Том. — Она подошла к нему вплотную. — Я так рада, что с тобой всё хорошо. — На глазах Терезы выступили слёзы.

— Да, я тоже рад, что с тобой всё хорошо.

Одна часть его души ненавидела её, другая тосковала по ней. Томасу хотелось накричать на Терезу за то, что она бросила их там, в резиденции ПОРОКа.

— Куда вы делись? — спросила она. — Как вам удалось добраться до самого Денвера?

Томас был озадачен.

— Что ты имеешь в виду — «куда мы делись»?

Она несколько секунд молча смотрела на него.

— Кажется, нам о многом надо поговорить.

Томас прищурился.

— Что ты затеваешь на этот раз?

— Ничего я не затеваю! — В её голосе послышался вызов. — Похоже, произошло недоразумение. Видишь ли, наша группа была вчера захвачена различными отрядами охотников за призом. Нас попросту разодрали на куски. Других наверняка уже продали ПОРОКу. В том числе и Котелка. Мне очень жаль.

Томас вспомнил лицо их приютского повара. Только не это. Потерять ещё одного друга — этого он не вынесет.

В беседу вмешался Минхо:

— Ты гляди — такая же бодрая и весёлая, как всегда! Не передать, как я рад снова греться в лучах твоей ослепительной красоты!

Тереза не обратила на Минхо ни малейшего внимания.

— Том, нас скоро уведут из этого помещения. Пожалуйста, пойдём поговорим. Наедине. Сейчас!

Что самое странное — Томасу хотелось побыть с ней наедине. Он рассердился на самого себя и постарался скрыть свою готовность за напускной резкостью.

— Крысюк мне уже выдал свою великую вдохновляющую речь. Так что если ты собираешься рассказывать мне, как глубоко ты с ним согласна, и примешься убеждать меня вернуться в ПОРОК, то...

Она прервала его:

— Я понятия не имею, о чём ты. — Она помолчала, словно стараясь побороть свою гордость, потом тихо промолвила: — Прошу тебя.

Томас долго сверлил её взглядом, неуверенный в собственных чувствах. Бренда стояла всего в нескольких шагах от них, и было видно, что встреча с Терезой удовольствия ей не доставила.

— Ну? — Тереза повела рукой вокруг себя. — Всё равно тут больше нечего делать — только ждать. Или ты слишком занят, чтобы уделить мне несколько минут?

Томас едва удержался, чтобы не закатить глаза. Он указал на пару пустых стульев в углу зала.

— Пойдём, но постарайся побыстрее.

Томас сидел, прислонившись к стене головой и сложив руки на груди. Тереза устроилась напротив него на полу, подогнув под себя ноги. Минхо предупредил друга не верить ни единому слову этой сучки.

— Ну?.. — сказала Тереза.

— Ну.

— С чего начнём?

— Это тебе хотелось поговорить — вот и говори. Если нечего сказать — разговор окончен.

Тереза вздохнула.

— Может быть, начнёшь с того, что усомнишься хоть на секунду в своей правоте? А заодно перестанешь вести себя как последний дурак. Ну да, там, в Топке, я плохо с тобой обращалась, но ведь ты в курсе, почему — я делала всё, чтобы сохранить тебе жизнь. Я тогда не знала, что речь шла лишь о Вариантах и паттернах. Неужели я на заслуживаю даже маленького шанса? Ну будь же ты человеком!

Томас жёстко выдержал паузу, затем сказал:

— О-кей, попробую. Но вы удрали из ПОРОКа, а нас бросили. Как я после этого могу относиться к те...

— Том! — вскрикнула она с таким видом, будто ей залепили пощёчину. — Мы вас не бросали! О чём ты говоришь?!

— Это ты о чём говоришь?

Вот теперь Томас запутался окончательно.

— Мы не бросали вас! Мы пришли за вами, а вас уже не было! Это вы нас бросили!

Томас уставился на неё во все глаза.

— Ты, похоже, меня за дурака держишь!

— Да все в комплексе только и твердили о том, что ты, Ньют и Минхо вырвались на свободу и скрываетесь где-то в окружающем лесу! Мы бросились на поиски, но вас и след простыл. Мне оставалось только надеяться, что вы каким-то образом добрались до цивилизованных мест. Как ты думаешь, почему ещё я так обрадовалась, увидев, что ты жив и здоров!

В душе юноши снова шевельнулся привычный гнев.

— И ты считаешь — я поверю этим сказкам? Уж кто-кто, а ты-то точно знала, чтó Крысюк пытался мне внушить — им, мол, без меня не жизнь, я так называемый Окончательный Кандидат, бла-бла-бла...

Тереза сникла.

— Кажется, мы считаешь меня самой мерзкой гадиной, которая когда-либо оскверняла землю. — Она не стала дожидаться его реакции на свои слова и сразу продолжила: — Если бы ты только разрешил им вернуть тебе память, ты бы увидел, что я — всё та же прежняя Тереза. То, что я сделала в Топке, я сделала ради тебя; и с тех самых пор бьюсь как муха, чтобы загладить свою вину перед тобой!

Томасу было нелегко поддерживать огонь своего гнева, ведь Тереза, очевидно, говорила искренне.

— Но как я могу верить тебе теперь, Тереза? Как?

Тереза подняла на него полный мольбы взгляд:

— Том, клянусь тебе, я ничего знаю об Окончательном Кандидате! они придумали эту ерунду, когда мы с тобой уже оказались в Лабиринте, так что у меня на этот счёт нет никаких воспоминаний. Но что мне удалось установить совершенно точно — так это то, что ПОРОК не прекратит испытаний до тех пор, пока не получит нужную им схему. Они готовятся начать второй раунд, Томас. ПОРОК собирает новую партию иммунов, и если нынешние Испытания кончатся пшиком, он начнёт всё сначала!

Томас не ответил. Сказать по правде, какая-то часть его сердца отчаянно стремился поверить Терезе.

— Мне очень жаль, — сказала она, вздохнув; потупила взор, запустила руку себе в волосы, взъерошила их и только тогда решилась вновь взглянуть на своего собеседника. — Я только одно могу сказать, Том: у меня внутри полный хаос, словно мне душу на кусочки разорвали. Я же искренне верила, что можно найти способ исцеления! Была убеждена, что для этого им без тебя не обойтись. Но сейчас всё изменилось. Даже получив обратно память, я больше не могу думать так же, как раньше. Теперь я вижу, что это смертоубийство не кончится никогда!

Она замолчала. Томасу тоже было нечего сказать. Он пристально всмотрелся в лицо девушки — в её глазах была такая бездонная боль, что он поверил ей.

— Я заключила договор с самой собой, — продолжила Тереза, не дожидаясь ответа. — Сделаю всё, чтобы хоть как-то исправить свои ошибки. Хотела сначала спасти друзей, а потом помочь другим иммунам. И вот посмотри, каких сногсшибательных результатов я достигла!

Томас попытался ответить в тон:

— Как видишь, мы тоже не преуспели.

Она приподняла бровь:

— Вы надеялись остановить их?

— Надеялись... Да только нас вот-вот снова продадут ПОРОКу, так что зря дёргались.

Она ответила не сразу. Томас многое отдал бы за то, чтобы проникнуть в её мысли — но только не так, как раньше. На короткий миг он почувствовал укол грусти — когда-то они проводили долгие часы вместе, а он больше ничего об этом не помнил. Они были лучшими друзьями... Когда-то.

Наконец, она произнесла:

— Если нам когда-нибудь представится случай сделать что-то стоящее, мне бы очень хотелось, чтобы ты снова начал доверять мне. Ариса и остальных мы сможем убедить помочь нам. Знаю, что сможем. Они чувствуют то же самое, что и я.

Томас понимал, что ему надо быть с ней осторожным. Вот странно — Тереза начала разделять его взгляды после того, как ПОРОК вернул ей память. Интересно, почему.

— Поживём — увидим, — уклончиво ответил он.

Она ещё больше помрачнела:

— Значит, ты мне не доверяешь...

— Поживём — увидим, — повторил Томас, встал и пошёл прочь. Он не мог вынести этого выражения неподдельной обиды на её лице — ему было больно за то, что он её обидел. И он ненавидел себя за то, что ощущал эту боль.

Томас вернулся к своим друзьям. Минхо поприветствовал его мрачным взглядом исподлобья:

— И какую лапшу эта чёртова предательница навешала тебе на этот раз?

Томас присел рядом. К их небольшой группке подступило несколько чужаков — их явно интересовал разговор друзей.

— Так как? — не отставал Минхо.

— Оказывается, они решили сбежать, узнав, что ПОРОК собирается начать Испытания заново. Она подтвердила, что ПОРОК собирает иммунов с этой целью — словом, всё как говорил Гэлли. Клянется, будто их убедили в том, что мы уже сбежали, и они вроде бы даже искали нас... — Томас помолчал, зная, что следующая фраза придётся Минхо не по нутру. — Она готова помогать нам.

Минхо помотал головой.

— Ну ты болван, ну болва-ан! Вообще на фиг надо было с ней говорить! Ну идиот, что с тебя возьмешь!

— Спасибо, — отозвался Томас и потёр лоб. Минхо, конечно, прав.

— Неловко прерывать ваш обмен любезностями, muchachos, — вмешался Хорхе, — но трепитесь хоть целый день — всё так и останется пустым базаром до тех пор, пока мы сидим в этом уютном местечке. И неважно, кто на чьей стороне.

В ту же секунду дверь распахнулась, и в зал вошли трое похитителей — двое мужчин и женщина — таща в руках большие, набитые под завязку сумки. Вслед за ними появился четвёртый, вооружённый лончером и пистолетом. Он обвёл помещение стволом гранатомёта, в поисках возможных беспорядков, а остальные начали раздавать пленникам содержимое сумок — буханки хлеба и бутылки с водой.

— И чего мы вечно вляпываемся в какое-нибудь дерьмо? — задал Минхо риторический вопрос. — Раньше мы, по крайней мере, могли свалить всю вину на ПОРОК...

— Можем и сейчас свалить. Всё из-за них, — проворчал Томас.

Минхо залыбился.

— Ну конечно. Всё из-за этих сволочей.

По мере того как тюремщики обходили зал, воцарялась относительная тишина — народ занялся едой. Томас обнаружил, что если им хочется продолжить разговор, придётся перейти на шепот.

Минхо поддел его локтем.

— Гляди, оружие только у одного, — зашептал он. — И он на вид не так чтоб уж очень; уверен — я его свалю!

— Может быть, — еле слышно согласился Томас, — но будь осторожен — у него не только лончер, у него ещё и пистолет. Поверь, тебе не понравится ни то, ни другое, если что.

— Не дрейфь, всё будет как надо, — Минхо подмигнул, что вызвало у Томаса лишь тяжкий вздох — шансы у них были невелики.

Похитители приблизились к Томасу и его друзьям и остановились. Томас взял хлеб и бутылку с водой, но когда мужчина предложил то же самое Минхо, тот с размаху двинул ему по руке.

— С какой стати я буду это жрать, образина? Может, оно отравленное.

— Не хочешь — как хочешь, ходи голодным, — ответил тот и двинулся дальше.

Он было уже прошел мимо, когда Минхо вдруг вскочил на ноги и набросился на парня с лончером. Тот упал, оружие выпало у него из рук, граната вылетела из ствола — Томас еле успел увернуться — и угодила прямо в светильник на потолке. На валяющегося на полу похитителя накинулся Минхо и принялся лупцевать, старась отобрать у него пистолет.

На мгновение все находящиеся в зале замерли. Но в следующую секунду все пришло в движение. Трое других тюремщиков побросали свои сумки и рванулись к Минхо, но не успели сделать и шага, как на них повисло полдюжины пленников. Тюремщики в момент оказались на полу. Хорхе пришёл на помощь Минхо — наступил на руку его противнику, и тот наконец выпустил пистолет; Минхо наподдал ногой, и оружие отлетело по полу к какой-то женщине, которая проворно подобрала его. Бренда схватила лончер.

— А ну стоять! — крикнула она, направляя его на похитителей.

Минхо поднялся. Лицо его жертвы, по-прежнему валявшейся на полу, было сплошь залито кровью. Остальных троих бывших тюремщиков подтащили к их обезоруженному компаньону и аккуратно уложили рядком лицами вверх.

Всё произошло настолько стремительно, что Томас не успел даже с места дёрнуться — так и сидел на полу. Но теперь он опомнился и приступил к делу:

— Так, нам надо заставить их говорить. И побыстрей, пока подкрепление не прибыло.

— Да посносить им бошки и дело с концом! — крикнул кто-то. — Застрелить и валить отсюда.

Раздалось несколько одобрительных возгласов.

Томас понял, что перед ним теперь неуправляемая толпа. Если ему нужна информация, действовать придётся быстро — до того как бывшие пленники устроят расправу над бывшими похитителями. Он встал, проложил себе дорогу к женщине, подобравшей пистолет, и убедил её отдать ему оружие, после чего вернулся к мужчине, который дал ему хлеб, и приставил дуло к его виску.

— Считаю до трёх. Ты либо начинаешь выкладывать всё: для чего мы понадобились ПОРОКу, где вы с ними встречаетесь и всё такое прочее — либо получишь пулю в висок. Раз.

Мужчина, похоже, не собирался запираться.

— ПОРОК? Да мы не имеем к ним никакого отношения!

— Врёшь. Два.

— Клянусь чем хотите! Мы не имеем дел с ПОРОКом! По крайней мере, я о них ничего не знаю!

— Да что ты? Тогда, может, объяснишь, зачем вы похитили столько иммунов?

Мужчина покосился на своих друзей, потом глянул Томасу прямо в глаза:

— Мы работаем на «Удар правой».

— То есть как на «Удар правой»?! — опешил Томас. Он был совершенно сбит с толку. — Что ты имеешь в виду?

— Это ты что имеешь ввиду, спрашивая, что я имею в виду?! — огрызнулся пленник невзирая на приставленный к виску пистолет. — Я работаю на этих уродов из «Удара правой». Что тут непонятного?

Томас в ошеломлении отвёл пистолет от головы пленника.

— Да зачем правоударникам иммуны? Почему вы ведёте на них охоту?

— Потому что кончается на «у», — отбрил бывший похититель, узрев, что оружие ему больше не угрожает. — Не твоё собачье дело.

— Продырявь ему башку и пошли отсюда! — потребовал кто-то из толпы.

Томас снова приставил дуло к виску допрашиваемого.

— Ты либо храбрец, либо дурак, если учесть, что из нас двоих я тот, у кого оружие. Ещё раз считаю до трёх. Рассказывай, зачем «Удару правой» понадобились иммуны, или я буду считать, что ты врёшь. Раз.

— Ты же знаешь, что я не вру, пацан!

— Два.

— Да брось, не убьёшь ты меня. Вижу по глазам.

Пленник разгадал его блеф — ничто в мире не заставило бы Томаса вот так вот запросто выстрелить незнакомому человеку в голову. Юноша вздохнул и убрал пистолет.

— Если ты действительно работаешь на «Удар правой», то мы на одной стороне. Выкладывай, что тут творится.

Пленник медленно сел, трое его друзей тоже; тому, физиономию которого Минхо превратил в кровавое месиво, пришлось особенно трудно — поднимаясь, бедняга стонал от боли.

— Со всеми вопросами, — сказал один из мужчин, — обращайтесь к боссу. Мы ни черта не знаем.

— Ага, — добавил тот, которого допрашивал Томас. — Мы люди маленькие.

Бренда подступила поближе со своим гранатомётом.

— А как нам добраться до этого вашего босса?

Мужчина пожал плечами.

— Понятия не имею.

Минхо зарычал и выхватил пистолет из рук Томаса.

— У меня этот плюк уже во где сидит! — Он направил ствол на ногу пленника. — Ладно, твоя взяла, мы тебя не убьём, но если не расколешься, останешься без копыта. Даю три секунды. Раз.

— Да говорю же вам — мы ни черта не знаем! — Голос допрашиваемого дрожал от злости.

— Отлично, — сказал Минхо и выстрелил.

Томас в остолбенении наблюдал, как человек взвыл и схватился за ногу. Минхо отстрелил пленнику кусок башмака вместе с мизинцем. Теперь там зияла жуткая кровоточащая рана.

— Как у тебя духу-то хватило?! — воскликнула женщина-охранница, придвигаясь к раненому, чтобы оказать тому помощь. Она вынула из кармана брюк стопку салфеток и прижала их к ступне пострадавшего.

Томас был в шоке — Минхо оказался способен на такое! — и одновременно почувствовал прилив уважения к бывшему Стражу Бегунов: ведь сам он не смог бы нажать на курок, а если они не получат ответов на свои вопросы сейчас, то не получат их никогда. Юноша взглянул на Бренду; та пожала плечами, тем самым показывая, что поддерживает Минхо. Тереза с непроницаемым лицом наблюдала за событиями издалека.

Минхо, получив безмолвную поддержку, продолжил свой террор.

— О-кей, пока она возится с ногой этого придурка, может, заговорит кто-нибудь другой? Рассказывайте, что за хрень здесь творится, или кому-нибудь из вас придётся расстаться со своим пальцем. — Он направил пистолет на женщину, потом на других пленников. — Зачем вы похищаете людей для «Удара правой»?

— Ну сказано же вам — не знаем! — простонала дама-охранница. — Нам платят за то, чтобы мы не задавали вопросов.

— А ты? — спросил Минхо, наставляя ствол на одного из мужчин. — Расскажешь правду — сохранишь пальчик, а то и два.

Тот воздел руки вверх.

— Матерью клянусь – я ничего не знаю. Но... — Он тут же раскаялся в этом вырвавшемся «но». Метнул перепуганный взгляд на своих друзей и побледнел.

— Что «но»? А ну-ка выкладывай! Так и знал, что вы что-то скрываете!

— Ничего мы не скрываем.

— Тебе эта игра ещё не надоела? — вопросил Минхо и приставил дуло непосредственно к стопе пленника. — Счёт окончен!

— Подожди! — вскрикнул тот. — Ладно, слушайте. Мы могли бы отвести кого-то из вас к этим деятелям из «Удара». Спрашивайте у них сами. Не знаю, разрешат ли вам поговорить с кем-нибудь из начальства, но чем чёрт не шутит. На кой мне терять кусок ноги неизвестно ради кого...

— Вот и отлично, — сказал Минхо, отступил на шаг и жестом велел мужчине подняться. — Видишь, как всё просто. Поговорили. Теперь пойдём поговорим с этим вашим боссом. Ты, я и мои друзья.

Зал взорвался криками и воплями. Все громко выражали своё решительное нежелание оставаться в этом месте.

Дама-охранница поднялась с пола и заорала:

— Дурьи головы, вам здесь гораздо безопаснее, чем где-нибудь ещё! — Толпа сразу же замолчала. — Уж поверьте мне на слово! Если все мы попытаемся пробраться туда, куда надо, гарантирую — как минимум половина не доберётся до места. Если эти ребята хотят встретиться с боссом — это их риск и их шеи. Лончер и какой-то жалкий пистолет — да это тьфу и растереть там, на улице! От них никакого толку. Но здесь, где нет окон и дверь на замке, вы в безопасности!

Когда она закончила свою речь, разразился хор жалоб и возражений. Женщина обернулась к Томасу с Минхо и заговорила с ними, пытаясь перекричать шум:

— Слушайте, там, снаружи, сейчас очень опасно. Я бы не стала брать с собой больше пары человек. Чем больше народу, тем быстрее вас заметят. — Она замолчала и обвела глазами зал. — И на вашем месте я бы не медлила. Судя по виду, с этими людьми скоро вообще сладу не будет, разнесут всё вдребезги. А там, на улицах...

Она жёстко сжала губы и, помолчав, закончила:

— Там везде хряски. Убивают всё, что шевелится.

Минхо поднял пистолет и выстрелил в потолок. Томас вздрогнул. Толпа мгновенно успокоилась, воцарилась мёртвая тишина.

Минхо даже говорить ничего не пришлось, он лишь кивнул охраннице — мол, растолкуй им.

— Снаружи — разгул безумия. Всё случилось очень быстро; похоже, хрясков в городе было полным-полно — прятались и ждали сигнала. Этим утром они напали на полицию и городскую охрану, открыли ворота. Чокнутые из хрясконатория ворвались в город и присоединились к здешним полоумным. Они теперь везде.

Она сделала паузу и обвела глазами собравшихся.

— Если вы выйдете на улицу, вам там станет очень не по себе. Поймите, мы вам не враги. Не знаю, что затевает «Удар правой», но что нам известно точно — вас, иммунов, хотят спасти — убрать из Денвера.

— А почему вы тогда обращаетесь с нами как с заключёнными? — воскликнул кто-то.

— Я всего лишь делаю то, за что мне платят. — Охранница повернулась к Томасу. — Вот тебе моё искреннее мнение: покинуть это безопасное место — глупость, но, как я уже сказала, если вы всё равно настроены уйти — возьмите только пару человек. Хряски сразу же заметят разгуливающую по улицам большую партию свежего мяса, и на том ваше путешествие кончится. Никакое оружие не поможет. К тому же боссу может не понравиться, если туда заявится целая толпа. Завидев хотя бы один фургон, забитый незнакомыми людьми, охрана может запросто открыть огонь.

— Пойдём мы с Брендой, — решил Томас. Для него собственные слова явились полной неожиданностью — они просто скатились с языка сами по себе.

— Чёрта с два! — потряс головой Минхо. — Пойдём мы с тобой.

Томас отдавал себе отчёт в том, что Минхо — фактор нестабильности. Он слишком импульсивен, действует под влиянием момента, взрывается мгновенно и не задумываясь лезет на рожон. Бренда — та совсем другое дело, она думает, прежде чем что-то предпринять. Ну и вообще — Томасу попросту не хотелось выпускать её из вида, и пусть все думают что угодно.

— Пойдём мы с Брендой! — отрезал Томас. — В Топке мы прекрасно справились вдвоём. Справимся и сейчас.

— Да что за плюк! — возмутился Минхо. Томас мог бы поклясться — на лице друга появилось что-то очень похожее на обиду. — Нельзя разбивать команду! Мы должны идти все вчетвером — так будет безопасней.

— Минхо, нам нужен свой человек здесь, мало ли что тут может начаться! — сказал Томас и был совершенно искренен. В этом помещении находилось множество людей, которые могли бы оказать реальную помощь в борьбе против ПОРОКа. — К тому же... не стоило бы, наверно, этого говорить, но всё же... Если что-то действительно случится с нами, нельзя, чтобы наши планы рухнули. Они забрали Котелка, Минхо! И неизвестно, кого ещё. Ты когда-то предлагал назначить меня Стражем Бегунов. Ты тогда поверил в меня, так сделай это и сегодня. Доверься мне. Как сказала эта леди — чем меньше народу, тем больше шансов, что нас не заметят.

Томас неотрывно смотрел другу в глаза и ждал его решения.

Минхо долго не отвечал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но помни, чувак: если ты помрёшь, я тебе этого никогда не прощу!

— Замётано, — кивнул Томас.

Он внезапно понял, что произошло что-то очень важное: Минхо по-прежнему в него верит. Одна только эта мысль вселила в его сердце отвагу и придала сил исполнить задуманное.

***

Человек, который предложил устроить встречу приютелей с боссом, вызвался быть их проводником. Его звали Лоренс. Несмотря на то, что снаружи царил подлинный кошмар, ему, видимо, не терпелось убраться из этого зала, заполненного разъярённой толпой. Он открыл двери и жестом позвал за собой своих новых спутников: вооружённого пистолетом Томаса и Бренду с лончером наперевес.

Они прошли по длинному коридору и остановились у дверей, выходящих на улицу. В неярком свете потолочных ламп было видно, что Лоренс не на шутку встревожен.

— О-кей, нам надо кое-что обсудить. Если мы пойдём пешком, это займёт пару часов, но зато шансы на то, что прошмыгнём незамеченными довольно высоки — прятаться легче. Если поедем на машине — получится быстрее, но нас как пить дать обнаружат.

— Скорость против безопасности, — задумчиво сказал Томас и взглянул на Бренду. — Что выбираешь?

— Машину, — ответила та.

— Да, — согласился Томас. В его мозгу вспыхнул образ вчерашнего хряска с залитым кровью лицом. — Пешком, в такой обстановке? Да я от одной мысли уже умираю со страху. Едем на машине.

— Ну, значит фургон, — согласился Лоренс. — А теперь рты на замок, а пушки наизготовку, и смотреть в оба. Первым делом надо добраться до машины, она стоит прямо за этой дверью. Готовы?

Томас, вздёрнув бровь, посмотрел на Бренду, и оба одновременно кивнули: готовы.

Лоренс достал из кармана пачку ключей-карточек и открыл целый ряд электронных замков, расположенных на стене. Зажав карточки в кулаке, он налёг на дверь плечом, и та начала медленно открываться. Снаружи было темно, только одинокий фонарь еле-еле разгонял мрак. Томасу подумалось: интересно, сколько ещё продержатся поставки электричества? Надолго наверняка не хватит. Не пройдёт и трёх дней, и Денвер станет городом-призраком.

Он увидел фургон — тот был припаркован в узком переулке, шагах в двадцати от двери. Лоренс высунулся наружу, осмотрелся, затем втянул голову обратно.

— Похоже, всё чисто. Пошли.

Троица выскользнула наружу. Ребята кинулись к машине, а Лоренс тщательно запер за ними двери. Томас был на взводе — сплошной комок нервов. Он беспокойно озирался по сторонам, уверенный, что вот сейчас откуда-нибудь из темноты выскочит целая стая хрясков. Но в переулке было пусто, и лишь вдалеке слышался чей-то безумный смех.

Сработали замки автомобиля, Бренда открыла переднюю дверь и шмыгнула внутрь, Томас последовал за ней и захлопнул дверцу. Лоренс занял место водителя; немедленно защёлкнул все замки и завёл двигатель. Он уже собирался дать газ, как вдруг над их головами послышался грохот, и весь фургон сотрясся от удара. Потом наступила тишина. И в этой тишине раздался приглушённый кашель.

На крыше фургона кто-то был!

Машина рванула с места, руки Лоренса крепко вцепились в баранку. Томас обернулся и бросил взгляд в заднее окно, но ничего не увидел. Тот, кто торчал у них на крыше, каким-то образом держался и не падал.

В тот момент, когда юноша вновь повернулся вперёд, в ветровом стекле показалось чужое лицо — оно наползало сверху, лбом вниз. Это была женщина. Её волосы развевались от ветра — Лоренс погнал по переулку на сумасшедшей скорости. Глаза фурии встретились с глазами Томаса, и она улыбнулась, обнажив ряд — вот чудеса! — прекрасных зубов.

— За что она там держится? — прокричал Томас.

— А кто её знает! Но долго она так не провисит, — процедил Лоренс.

Женщина не отрывала взгляда от Томаса. По-видимому, она уцепилась за что-то одной рукой, а вторую сжала в кулак и принялась мерно ударять в ветровое стекло: тумп, тумп, тумп... Её улыбка стала ещё шире, зубы посверкивали в свете редких фонарей.

— Мы никак не можем избавиться от неё?! — взвизгнула Бренда. — Сбрось её оттуда!

— Попробую!

Лоренс врезал по тормозам.

Непрошенная пассажирка, распластавшись в воздухе, пролетела, словно выпущенная из лончера граната, и грохнулась на землю перед фургоном. Томас весь сжался и невольно крепко зажмурил глаза, но тут же опомнился и открыл их. К его изумлению, полоумная уже оправилась и медленно поднималась на ноги. Выпрямившись, она повернулась к машине лицом. Фары заливали её фигуру ярким светом.

Она больше не улыбалась — улыбка уступила место жуткому, звериному оскалу; половина лица безумной превратилась в багровую опухоль. Сумасшедшая снова вперила взгляд в Томаса. Того пробила дрожь.

Лоренс нажал на газ. Полоумная не тронулась с места, как будто собиралась преградить им путь собственным телом, но в последнюю секунду отпрыгнула в сторону. Они проехали мимо, а ведьма стояла и провожала их глазами. Томас был не в силах оторвать от неё взгляд, и в самый последний момент заметил, как нахмурился её лоб и прояснился взор. Это был кратчайший проблеск незамутнённого сознания, словно на миг в ней проглянула та личность, которой она была прежде.

Томасу от этого зрелища стало совсем нехорошо.

— Вот странно. Она и сумасшедшая и не сумасшедшая одновременно...

— Радуйся, что поблизости не оказалось никого из её приятелей, — проворчал Лоренс.

Бренда положила руку на предплечье Томаса.

— Да, на это тяжело смотреть. Я понимаю, каково было тебе с Минхо видеть, что происходит с Ньютом.

Томас не ответил, только накрыл её пальцы своей ладонью.

Они достигли конца переулка, и Лоренс свернул направо, на улицу пошире. Чуть дальше впереди были видны скопления людей, какое-то мельтешение, словно там дрались. Большинство же копалось в мусоре и что-то жрало — Томасу, к счастью, не удалось разглядеть, что. Несколько измождённых, пепельно-бледных лиц повернулись к ним и проводили катившую мимо машину безжизненными взглядами.

Все сидящие в фургоне словно в рот воды набрали, как будто боялись, что стоит сказать хоть слово — и хряски переполошатся.

— Не могу поверить, как всё быстро совершилось... — нарушила наконец молчание Бренда. — Думаете, они действительно продумали и спланировали нападение на Денвер? Неужели эти умалишённые сумели так сорганизоваться?

— А кто его знает, — отозвался Лоренс. — Ну, были кое-какие признаки, что что-то не так: люди исчезали, даже из самых высших кругов; обнаруживали всё больше и больше инфицированных... Однако похоже, что бóльшая часть этих отморозков пряталась по углам и ждала, когда наступит подходящий момент.

— Ну да, — сказала Бренда. — Хрясков попросту стало гораздо больше, чем здоровых, вот всё и полетело вверх тормашками, причём за считанные дни.

— Да какая разница, как оно всё произошло, — буркнул Лоренс. — Главное — что мы имеем сейчас. Только посмотрите кругом — это же в самом страшном сне не приснится. — Он притормозил и свернул в какой-то длинный переулок. — Ну вот, осталось совсем чуть-чуть. Удваиваем осторожность. — С этими словами он выключил фары и вновь набрал скорость.

Ночная темень сгущалась всё больше, и в конце концов Томас перестал что-либо различать. Он видел лишь огромные бесформенные тени, и воображение живо рисовало ему, как оттуда вырываются жуткие существа и набрасываются на бедный беззащитный фургон...

— Может, ты бы снизил скорость? — попросил он Лоренса.

— Не дрейфь, всё будет как надо, — ответил тот. — Я тут ездил миллион раз, знаю эту дорогу как свои пять...

Томаса бросило вперёд — его спас только ремень безопасности. Машина подскочила, наехав на какое-то препятствие. Теперь это непонятно что застряло у фургона под днищем — судя по лязгу, оно было сделано из металла. Машина подпрыгнула несколько раз и заглохла.

— Что это? — прошептала Бренда.

— Не знаю, — ответил Лоренс ещё тише. — Похоже на мусорную урну или что-то в этом роде. Тьфу ты, чёрт, страху нагнало!

Он тронул машину с места, и воздух снова наполнился раздирающим уши скрежетом. Глухой удар, звук рвущегося металла — и всё стихло.

— Слава богу, прорвались, — пробормотал Лоренс, даже не пытаясь скрыть своё облегчение. Он погнал дальше, правда, чуть снизил скорость.

— Может, стоило бы включить фары? — спросил Томас. Сердце юноши, казалось, вот-вот пробьёт рёбра. — Тьма ведь хоть глаз выколи!

— Ага, — поддакнула Бренда. — Всё равно наверняка этот грохот был слышен на сто миль вокруг!

— Пожалуй, — согласился Лоренс и включил огни.

Переулок осветился голубовато-белым светом, который по контрасту с предыдущей теменью показался ярче, чем солнце, и ударил по глазам. Томас зажмурился, подождал, а когда поднял веки, в груди у него похолодело. Примерно в двадцати футах впереди из тени вынырнуло множество людей — человек тридцать, не меньше. Они плотной стеной стали поперёк улицы. Дальше дороги не было.

Их бледные, изнурённые лица были сплошь покрыты язвами и шрамами; грязные лохмотья едва прикрывали наготу. Хряски стояли и широко раскрытыми глазами пялились прямо на яркий свет фар — ни дать ни взять внезапно ожившие трупы.

У Томаса мороз подрал по коже.

И вдруг толпа расступилась. Люди синхронно, словно единый организм, разошлись в стороны, и посреди мостовой образовался коридор. Затем один из хрясков взмахнул рукой, как бы приглашая фургон ехать дальше.

— Какие чертовски вежливые хряски попались, — прошептал Лоренс.

— Может, они ещё не зашли за Черту? — сказал Томас, хотя даже ему самому собственное предположение показалось верхом глупости. — Или не хотят попасть под колёса? Фургон-то солидный...

— Жми! — взвизгнула Бренда. — Гони, пока они не передумали!

К радости Томаса, Лоренс так и поступил. Фургон рванулся вперёд. Хряски по сторонам прохода пристально следили за машиной. Раны, рубцы и кровавые язвы; глаза, полные исступлённого безумия, да ещё так близко, совсем рядом — всё это опять повергло юношу в дрожь.

Они уже почти достигли конца человеческого коридора, когда послышалось несколько громких хлопков. Фургон тряхнуло и занесло вправо; радиатор врезался в стену, придавив к ней двоих хрясков. Томас не мог оторвать взора от ужасной картины: хряски корчились, верещали от боли и колотили окровавленными кулаками по капоту.

— Что за дьявол? —проревел Лоренс и врубил заднюю передачу.

Фургон со скрежетом и дикой тряской подался на несколько футов назад. Оба распятых хряска свалились на асфальт, где их немедленно атаковали находившиеся поблизости собратья по несчастью. Томасу стало дурно, и он быстро отвел глаза.

Хряски, окружив фургон, принялись стучать по кузову кулаками. Машина буксовала, колеса без толку с визгом проворачивались на месте. Стоял оглушительный гвалт; вся сцена напоминала сюрреалистический кошмар.

— Да что там такое? — вскрикнула Бренда.

— Они испортили нам шины! Или оси. Не знаю, чертовщина какая-то!

Лоренс продолжал дёргать машину то взад, то вперед, но продвинуться каждый раз удавалось всего лишь на несколько футов. К правому переднему окну подскочила женщина с нечёсаными патлами; в руках она держала огромную лопату. Размахнувшись, ведьма обрушила лопату на стекло, но оно не поддалось.

— Да делай же что-нибудь! Надо убираться отсюда! — проорал Томас. Он страшно растерялся и попросту не знал, что ещё можно сказать. Какие они дураки, что вот так запросто дали завлечь себя в ловушку!

Лоренс яростно рвал передачи, давил на газ, но ничего не помогало, фургон застрял. Сверху что-то глухо загрохотало — по-видимому, кто-то взобрался на крышу. Хряски набросились теперь уже на все окна, используя всё, что попалось под руку — от обломков досок до собственных голов. Ведьма, пытавшаяся разбить Томасово окно, не сдавалась —так и продолжала раз за разом всаживать лопату в стекло, пока на пятый или шестой раз на нём не образовалась тонкая, с волосок, трещина.

Паника сдавило горло Томаса и он прохрипел:

— Ещё немного — и она его разобьёт!

Одновременно с ним Бренда крикнула:

— Лоренс, сделай же что-нибудь!

Фургон сдвинулся на несколько дюймов — как раз достаточно, чтобы очередной удар ведьмы пришёлся мимо. Зато кто-то другой обрушил с крыши кувалду на ветровик, и на стекле расцвела белая паучья сеть трещин.

Фургон опять рванулся назад. Тот, кто орудовал кувалдой, не упел нанести следующий удар и, кубарем прокатившись по капоту, грянулся об асфальт. Хряск с длинной резаной раной поперёк лысого темени вырвал кувалду из рук упавшего и ещё пару раз грохнул по стеклу, прежде чем на ретивого молотобойца набросились другие, пытаясь отобрать у него «оружие». Весь ветровик пошёл такими мелкими и частыми трещинами, что через него теперь невозможно было что-либо разглядеть.

Позади раздался звон бьющегося стекла. Томас обернулся и увидел, что в разбитом окне задней двери шевелится чья-то окровавленная рука; торчащие в дыре острые осколки впились нападавшему в кожу.

Томас отстегнул ремень безопасности и протиснулся в заднюю часть фургона. Схватив по дороге первое, что попалось под руку — это оказалась длинная пластиковая штуковина с щёткой на одном конце и скребком для очистки изморози со стекла на другой — он с силой всадил скребок в руку непрошенного гостя, потом ещё и ещё раз. Завопив, хряск выдернул руку из пролома; осколки стекла посыпались на асфальт.

— Лончер дать? — крикнула Томасу Бренда.

— Не надо! — откликнулся тот. — Слишком большой, тут не развернёшься. Подай лучше пистолет!

Фургон опять прыгнул вперёд и опять застрял; Томас врезался лицом в спинку среднего сиденья, резкая боль пронзила скулу и челюсть. Он обернулся назад и обнаружил, что двое хрясков — мужчина и женщина — выдирают оставшиеся осколки из разбитого окна. Кровь капала с их рук и стекала по обеим сторонам всё более расширяющегося отверстия.

— Держи! — крикнула Бренда.

Томас выхватил у неё пистолет, прицелился и выстрелил — один раз, второй; оба хряска исчезли, их истошные крики потонули в ужасающем грохоте и воплях нападавших, визге шин и надсадном гудении двигателя.

— Кажется, ещё немного — и мы вырвемся! — крикнул Лоренс. — Не знаю, что они там сотворили...

Томас заметил, что лицо водителя лоснится от пота, одежда промокла насквозь. В середине паучьей сети, покрывавшей ветровое стекло, появилась дыра. Бренда держала свой гранатомет наготове, собираясь пустить его в ход, если дела сложатся совсем плохо.

Машина скакнула назад, потом вперёд, потом вновь назад. Похоже, что Лоренсу удалось обрести над ней хоть какой-то контроль; по крайней мере, трясло уже не так сильно. В обширную дыру в задней двери просунулись две пары рук, и Томас снова пальнул два раза. Послышался вой, и в разбитом окне возникло лицо какой-то женщины; чудовищно оскалившись, она выставила напоказ все свои чёрные кривые зубы.

— Впусти нас, мальчик! — прошамкала она. — Нам всего лишь хочется кушать. Дай нам еды! Впусти нас!

Проверещав последние слова, она просунула голову в разбитое окно, как будто действительно собиралась влезть внутрь. Томас не хотел стрелять в неё, но на всякий случай держал пистолет наготове — кто знает, а вдруг этой чокнутой каким-то образом удастся протиснуться в дыру? Но тут машина снова прыгнула вперёд, и голова исчезла, оставив после себя кровавые потёки на осколках разбитого стекла.

Томас ожидал, что сейчас фургон, как раньше, двинется назад; но после короткой остановки автомобиль проехал ещё несколько футов. Потом ещё футов десять.

— Кажется, у меня получилось! — крикнул Лоренс.

Хряски быстро настигли фургон, вопли, грохот и удары возобновились. Кто-то просунул в заднее окно руку с длинным ножом и пошел рассекать им направо и налево. Томас выстрелил. Скольких он сегодня убил? Троих? Четверых?

В последний раз оглушительно просвистев шинами, фургон рванулся вперёд и больше не останавливался. Кто-то пытался преградить беглецам дорогу; машина, не снижая скорости, сбивала их и ехала прямо по упавшим, подскакивая на ходу. Но вот путь впереди был свободен, и Лоренс утопил педаль газа в пол. Томас видел в заднее окно, как хряски сыпались с крыши машины; а те, что были на ногах, пустились в погоню, но вскоре отстали.

Томас без сил свалился на сиденье, хватая ртом воздух; перекатился на спину, вперил взгляд в помятую крышу фургона и попытался упокоиться. Перед глазами всё плыло, в ушах стоял звон.

Лоренс выключил единственную уцелевшую фару. Машина сделала несколько поворотов, проехала ещё немного и влетела в распахнутые ворота гаража, которые немедленно захлопнулись за нею.

Фургон остановился, Лоренс выключил двигатель, и на Томаса обрушилась тишина. Единственное, что он слышал — это пульсирующий ток крови в ушах. Юноша закрыл глаза и постарался выровнять дыхание.

Пару минут все молчали, и наконец Лоренс проговорил:

— Они окружили нас, ждут, когда выйдем из машины.

Томас сел и осмотрелся. За выбитыми окнами чернела непроглядная темень.

— Кто? — спросила Бренда.

— Охрана босса. Они узнали машину, но будут выжидать, пока мы не выйдем и не представимся. На нас сейчас наверняка штук двадцать пушек нацелено.

— И что делать? — Томасу как-то не хотелось опять ввязываться в драку.

— Выходим, тихо и спокойно. Они меня узнают.

Томас перелез через сиденья.

— Все одновременно или лучше по одному?

— Я пойду первым, — сказал Лоренс, — а вы сидите и ждите, пока не стукну в окно. Готовы?

— Готовы, — вздохнул Томас.

— Вот будет классно, — заметила Бренда, — если мы прорвались через такой дурдом, а нас здесь возьмут и пристрелят. Я сейчас, наверно, выгляжу как самый настоящий хряск.

Лоренс открыл свою дверцу и вышел. Томас с Брендой затаив дыхание ждали сигнала. Когда по кузову заколотили, Томаса подбросило, но он быстро овладел собой.

Бренда приоткрыла дверь и осторожно выбралась из машины, Томас за ней. Он вовсю напрягал зрение, чтобы хоть что-то разглядеть, но толку от его усилий не было никакого.

Послышался громкий щелчок, и всё вокруг озарилось резким белым светом. Томас зажмурился и прикрыл руками глаза; затем, через несколько секунд, осторожно приподнял веки.

Гигантский прожектор, укреплённый на треноге, бросал сноп света прямо на их многострадальный фургон. По обе стороны прожектора угадывались две расплывчатые фигуры. Осмотревшись по сторонам, Томас обнаружил в помещении ещё по меньшей мере полтора десятка вооружённых до зубов людей. Да, их водитель был прав.

— Лоренс, ты что ли? — воскликнул один из встречающих. Бетонные стены отозвались гулким эхом. Было невозможно определить, кому принадлежал голос.

— Я это, я.

— Что ты сотворил с нашим фургоном? А кто это с тобой? Ты что — приволок сюда заразных?!

— Да нет, эти ребята — мунатики, заставили меня привести их к вам. А по дороге мы попали в крупные неприятности; пришлось разбираться с целой ордой хрясков.

— А этим чего здесь надо? — спросил всё тот же голос.

— Сказали, что хотят...

Но собеседник резко оборвал его:

— Погоди, я хочу послушать их самих, — заявил голос и обратился к гостям: — Назовите ваши имена и выкладывайте, за каким чёртом вы сюда припёрлись и при этом испортили одну из наших машин? У нас их и без того мало.

Томас глянул на Бренду; та кивнула: мол, давай, говори ты.

Он сфокусировался на фигуре, стоящей справа от прожектора — ему казалось, что разговаривает именно этот человек.

— Меня зовут Томас, а это Бренда. Мы — знакомые Гэлли, вместе принимали участие в экспериментах ПОРОКа. Несколько дней назад он рассказал нам об «Ударе правой» и о том, чем вы занимаетесь. Мы хотели к вам присоединиться, но не таким же образом! Нам просто хотелось бы знать, что вы затеваете, зачем похищаете людей с иммунитетом, почему держите их в плену? Что-то это всё сильно отдаёт ПОРОКом!

Томас замолчал. И вдруг он услышал то, чего не ожидал: его невидимый собеседник засмеялся:

— Ну и ну! Мы, по-вашему, работаем на ПОРОК! Думаю, нужно вас поскорее познакомить с боссом, тогда эта идиотская мысль быстренько испарится из ваших глупых голов!

Томас пожал плечами:

— Отлично. Пойдём к этому вашему боссу.

Похоже, человек, с которым он беседовал, испытывал искреннюю нелюбовь к ПОРОКу. Но почему всё же они похищают людей? Вопрос пока оставался не выясненным.

— Слушай, парень, ты всё-таки язычок-то попридержи, — сказал мужчина. — Лоренс, проводи их. Эй, кто-нибудь, проверьте фургон — не спрятано ли там оружие.

***

Томас и Бренда молча следовали за своим провожатым по ступеням длинной железной лестницы, потом, пройдя в потрёпанную деревянную дверь, они попали в грязный коридор с отклеивающимися обоями и единственной тусклой лампочкой под потолком. Наконец, они вошли в обширное помещение — по-видимому, лет пятьдесят назад оно служило конференц-залом, а теперь от былой роскоши остались только большой обшарпанный стол да несколько пластмассовых кресел, как попало расставленных по всей комнате.

У дальнего конца стола сидели двое. Томас сразу узнал Гэлли — вон он, справа, вид усталый, волосы всклокочены. Парень, однако, кивнул вошедшим и даже выдавил слабую улыбку, скорее напоминавшую ещё один шрам на его обезображенном лице. Рядом с Гэлли сидел внушительных габаритов мужчина, его обширный зад еле помещался между белыми пластмассовыми подлокотниками кресла.

— Это и есть штаб-квартира «Удара правой»? — протянула Бренда. — А я-то ожидала...

Улыбка Гэлли исчезла.

— Мы только и знаем, что переезжаем с места на место. Уже счёт потеряли, сколько раз. Но за комплимент спасибо.

— Так кто из вас босс? — спросил Томас.

Гэлли нахмурился.

— Не выделывайся. — Он кивнул на своего компаньона. — Это Винс, наш руководитель. Поубавь наглости — он рискует жизнью, и делает это исключительно из высокоидейных соображений. Так ты уж будь добр — окажи уважение.

Томас поднял руки в примиряющем жесте.

— Я ничего такого не имел в виду. Просто по тому, как ты вёл себя там, в своей квартире, можно было подумать, что ты и есть босс.

— Не городи чуши. Начальник у нас Винс.

— А Винс разговаривать умеет? — спросила Бренда.

— Хватит! — взревел толстяк. — Весь город наводнён хрясками! У меня нет ни времени, ни желания сидеть тут и выслушивать ваши ребяческие перепалки. Зачем пришли? Что вам надо?

Томас разозлился, но постарался скрыть свой гнев.

— Только одного. Мы хотим знать, почему вы схватили нас. Зачем вы похищаете людей? Вы работаете на ПОРОК? Гэлли кое-что порассказал и подал нам надежду — мы думали, что мы на одной стороне. Представляете, как мы удивились, когда обнаружили, что «Удар правой» — такая же банда негодяев, как и та, против которой они вроде бы выступают. Ну и как — много делаете денег на торговле людьми?

Но Винс, казалось, не слышал ни единого слова Томаса. Он лишь сказал:

— Гэлли!

— Да? — отозвался тот.

— Ты доверяешь этим людям?

Гэлли избегал смотреть Томасу в глаза.

— Да, — кивнул он. — Думаю, мы можем им доверять.

Винс склонился вперёд, положил могучие лапы на стол.

— Тогда не будем терять времени. Слушай, парень. Это операция прикрытия, и мы на ней не заработаем ни дайма. Мы только делаем вид, будто собираемся продать наших иммунов ПОРОКу.

Томас был озадачен.

— Делаете вид? Зачем?!

— С их помощью мы рассчитываем проникнуть в штаб-квартиру ПОРОКа.

Томас на пару секунд лишился дара речи. Если в исчезновении других иммунов действительно был замешан ПОРОК, то всё становилось так просто, что юноша едва не рассмеялся.

— А ведь это может сработать!

— Я рад, что ты одобряешь наш план. — Лицо толстяка было непроницаемо, так что Томас не мог сказать — говорит ли тот всерьёз или иронизирует. — Мы уже вошли в контакт с ПОРОКом и договорились о купле-продаже. Так мы проникнем внутрь. Их необходимо остановить, предотвратить дальнейшее разбазаривание средств на безрезультатные эксперименты. Если ими действительно движет забота о выживании человечества, то они обязаны пустить все свои ресурсы на конкретную помощь! Всякое иное их использование — бессмысленно.

— Как вы думаете: у ПОРОКа есть хотя бы крошечный шанс на то, чтобы найти исцеление? — спросил Томас.

Винс рассмеялся низким, рокочущим смехом.

— Если бы вы хотя бы на одну секунду допускали, что это возможно, вы бы наверняка не стояли бы здесь, передо мной, а? Не стали бы давать дёру из ПОРОКа и уж тем более не жаждали бы мести — а я подозреваю, что именно этого вы и хотите. Я знаю, что вам пришлось пережить — Гэлли всё рассказал. — Он помолчал. — Нет, мы давно махнули рукой на их попытки найти это... хм, исцеление.

— Мы здесь не затем, чтобы мстить, — возразил Томас. — Речь вообще не о нас. Я согласен с тем, что вы говорите насчёт более целесообразного использования средств. Что вам известно о том, чем занимается ПОРОК?

Винс откинулся на спинку стула; хрупкая мебель затрещала под его весом.

— Я только что открыл вам тайну, защищая которую, многие из наших положили свои жизни. Теперь ваша очередь оказать нам доверие. Если бы Лоренс и его товарищи знали, кто вы такие, они сразу бы привезли вас сюда. Прошу прощения за то, что с вами обошлись несколько жестковато.

— Да ладно, ничего, — ответил Томас, хотя на самом деле подумал: «Уж конечно. Если бы вам стало известно, кто я в действительности такой, то вы бы обращались со мной совсем иначе. Куда хуже». — Хотелось бы только узнать, что в чём ваш план.

— Нет, так не пойдёт. Вы больше ничего не узнаете, прежде чем не поделитесь своей информацией. Итак: что интересного вы можете нам сообщить?

— Скажи ему, — шепнула Бренда, ткнув Томаса локтем в бок. — Ведь мы за этим и пришли!

Она права. С того самого момента, как он получил от Гэлли записку, интуиция подсказывала Томасу, что на него и его соратников можно положиться. Настало время довериться этим людям. Да и то сказать — без их помощи они не только не смогут ничего предпринять против ПОРОКа, но даже до собственного «айсберга» не доберутся.

— О-кей, — произнёс он. — ПОРОК считает, что они находятся в полушаге от получения лекарства. Я — единственное, чего им не хватает. Они клянутся, что на этот раз говорят правду, но всё это время они столько лгали, так бессовестно манипулировали нами, что теперь невозможно разобрать, где правда, где ложь. Похоже, они в отчаянном положении и готовы на всё.

— Сколько у вас там людей? — спросил Винс.

Томас прикинул в уме.

— Человека три-четыре, не больше. Они там — в том помещении, куда нас сунули люди Лоренса. Нас, конечно, только горстка, но зато нам известно кое-что, чего не знают другие. А сколько людей у вас?

— Трудный вопрос, Томас. Если ты имеешь в виду, сколько народу присоединилось к «Удару правой» за несколько лет, прошедших с момента его образования, то могу ответить — больше тысячи. Но если ты хочешь знать, сколько осталось в организации, сколько тех, кто желает и кто в состоянии довести дело до конца, то... М-да. Тогда всего лишь несколько сотен, к сожалению.

— Среди вас есть иммуны? — спросила Бренда.

— Практически нет. Я не иммун, и в свете того, что происходит в Денвере, уверен, что уже заразился. Надеюсь, что большинство их наших людей пока ещё не подхватили вирус, но это не за горами. Так что нужно успеть сделать хоть что-нибудь ради спасения остатков распрекрасной расы живых существ, называемых человеками.

Томас указал на пару пластиковых кресел:

— Можно?

— Какой разговор.

Едва усевшись, Томас тут же вскочил с сиденья, налёг на стол и повторил свой животрепещущий вопрос:

— Так что вы собираетесь предпринять?

Винс снова рассмеялся своим басистым, рокочущим смехом:

— Расслабься, сынок. Сначала расскажи, чем вы можете быть нам полезны, а уж потом мы раскроем наши карты.

Он прав, надо взять себя в руки. Юноша опустился обратно в кресло, откинулся на спинку и заговорил:

— Мы много чего знаем о главном комплексе ПОРОКа — внутренний распорядок, охрана, всё такое. В нашей группе есть люди, которым вернули память. Но самое главное: ПОРОК требует, чтобы я вернулся обратно. Думаю, это можно как-то использовать.

— И всё? — скептически проронил Винс. — Это всё, что у вас есть?

— А я никогда и не говорил, что мы можем обойтись без посторонней помощи. Или без оружия.

Винс и Гэлли многозначительно переглянулись.

Томас понял — в этом что-то кроется.

— Что? — быстро спросил он.

Винс взглянул сначала на Бренду, потом на Томаса.

— У нас есть кое-что получше, чем оружие.

Томас снова наклонился над столом.

— И что же это за чудо?

— Мы знаем способ, как лишить всех возможности использовать любое огнестрельное оружие.

— То есть? — спросила Бренда.

— Пусть Гэлли объяснит. — Винс махнул бывшему приютелю.

— О-кей, слушайте, — сказал Гэлли и встал. — Члены «Удара правой» — не вояки. Это бухгалтеры, сантехники, учителя, вахтёры. Обычные люди. А вот у ПОРОКа имеется пусть маленькая, но всё же армия — хорошо тренированная и оснащённая по последнему слову техники. Даже если бы нам удалось ограбить самый большой в мире склад оружия, мы бы всё равно оказались в неравном положении.

Томас пока не улавливал, к чему ведёт Гэлли.

— Ну, и что вы придумали?

— Единственный способ уравнять силы — это лишить охранников ПОРОКа возможности пользоваться огнестрельным оружием. Тогда у нас появится шанс.

— И как вы собираетесь это провернуть? — спросила Бренда. — Стибрите у них всё оружие? Помешаете новым поставкам?

— Нет, всё гораздо хитрее, — покачал головой Гэлли. Его лицо приобрело выражение ребяческого восторга. — Неважно, сколько у тебя людей, важно — кто эти люди. У «Удара правой» есть один сверхценный кадр...

— Кто? — спросил Томас.

— Её зовут Шарлотта Чизуэлл. Она была ведущим инженером у самого большого в мире производителя оружия. Её область — разработка новейших видов вооружений. Всё, чем пользуется ПОРОК — каждый пистолет, каждый гранатомёт — сконструировано под её руководством и опирается на последние достижения в области электроники и компьютерной техники. Так вот, Шарлотта нашла способ, как сделать это оружие бесполезным хламом.

— Да ну? — усомнилась Бренда. Томасу идея тоже казалась, мягко говоря, нереалистичной, но он продолжал внимательно слушать Гэлли.

— В каждом пистолете, или лончере, или в чём там ещё, есть специальный электронный чип. Шарлотта потратила несколько последних месяцев на то, чтобы найти способ перепрограммировать эти штучки. У неё получилось. Теперь она сможет отключить оружие на расстоянии, но на это потребуется несколько часов; к тому же внутри здания нужно будет поместить особое устройство. Это работа для тех, кто приведёт в ПОРОК иммунов. Если сработает, то оружие отключится у всех, в том числе и у нас, но всё же положение хоть немного, да выровняется.

— А может, у нас даже появится преимущество, — добавил Винс. — Охранники так привыкли полагаться на свои сверхпередовые стволы, что, уверен, шагу без них ступить не могут. Наверняка они уже подрастеряли свои навыки в настоящей драке, врукопашную. Когда в ход пойдут биты, ножи, камни и кулаки, они точно окажутся не в своей тарелке. — Он ухмыльнулся. — Это будет старая добрая потасовка, и, я думаю, мы с ними справимся. А если мы не отключим оружие, охрана размолотит нас за считанные секунды.

В памяти Томаса всплыла битва с гриверами в Лабиринте — примерно то же самое описывал сейчас Винс. Юношу передёрнуло при этом воспоминании. Однако всё же лучше так, чем лезть против огнестрельного оружия. К тому же, если дело выгорит, у них появится реальный шанс. Томасу уже не терпелось приняться за дело.

— Отлично. Как мы будем действовать? — спросил он.

Винс изложил план:

— У нас есть три «айсберга». В группу прорыва мы отобрали восемьдесят человек — самые крепкие, самые сильные. Передаём ПОРОКу наших иммунов, помещаем устройство, а когда оно сработает, проделываем дыру в периметре и пускаем внутрь всех остальных. Как только мы получим контроль над комплексом, Шарлотта отыграет обратно — приведёт оружие в боевую готовность, так чтобы мы смогли удерживать этот самый контроль. Мы либо сделаем это, либо умрём. Надо будет — пустим весь комплекс на воздух.

Томас понял, что в подобной операции помощь его группы будет неоценима. Особенно пригодятся те, у кого восстановлена память — они ведь знают в ПОРОКе все ходы-выходы.

Винс продолжал, словно прочёл Томасовы мысли:

— Если то, что сказал Гэлли, правда, то вы и ваши друзья сможете оказать нам огромную помощь, тем более, что некоторые из вас знают комплекс как свои пять пальцев. К тому же у нас каждая боевая единица на счету. На возраст плевать.

— У нас тоже есть «айсберг», — сообщила Бренда. — Ну разве что хряски разорвали его на клочки, с них станется. Он стоит за городской стеной, с северозападной стороны. Пилот — вместе с остальными нашими друзьями.

— А где ваши «айсберги»? — спросил Томас.

Винс махнул рукой куда-то себе за спину:

— Вон там, в целости и относительной сохранности. Конечно, было бы неплохо взять ещё недельку-другую на подготовку, но у нас нет выбора. Время не ждёт. Устройство Шарлотты готово. Восемьдесят штурмовиков тоже. Можем выделить один-два дня на то, чтобы вы рассказали всё, что вам известно, на уточнение планов и последние приготовления, а потом — вперёд. Всё прозаично, без пафоса. Идём и делаем дело.

Действительно, изложенный вот так просто, без прикрас, план показался Томасу куда более реальным.

— Вы уверены, что поступаете правильно? — поинтересовался Томас.

— Вот что, парень, — мрачно промолвил Винс. — Нам много-много лет зудели в уши: «миссия ПОРОКа, миссия ПОРОКа»... Дескать, каждый пенни, каждый свободный ресурс, каждый мужчина и каждая женщина должны быть беззаветно преданы делу получения лекарства от Вспышки. ПОРОК внушал нам: «Мы обнаружили людей, обладающих иммунитетом к болезни; стоит только выяснить, как устроены их мозги, почему вирус не властен над ними — и мы спасём мир!» Тем временем города разлагаются. Ассигнования на здравоохранение, образование, общественную безопасность, социальные службы урезаются, а высвободившиеся средства направляются в ПОРОК, чтобы они там могли творить всё, что их душе угодно...

— Да, — пробормотал Томас. — Кто-кто, а я это знаю очень хорошо...

Винс продолжал говорить, видимо, у него накипело.

— Уж лучше мы бросили бы все ресурсы на то, чтобы не допустить распространения болезни, чем на бесплодные попытки найти лечение. Но ПОРОК захапал себе все деньги и лучшие умы. Мало того — они внушили нам ложную надежду! Все сложили ручки и только сидели и ждали гениальных открытий: мол, зачем дёргаться — вот придёт добрый дядя с лекарством и всех спасёт. Но если мы ничего не предпримем сейчас, то скоро спасать будет некого!

Винс замолчал и устало вздохнул. В комнате установилась тишина. Руководитель «Удара правой» сидел и смотрел на Томаса в ожидании его реакции. Но приютелю было нечего возразить.

— Зная, что у нас на борту иммуны, — снова заговорил Винс, — ПОРОК разрешит нашим «айсбергам» посадку. Конечно, наши люди смогут, поместить устройство, когда будут передавать иммунов, но всё пошло бы куда легче, если бы эта штуковина уже была на месте до прибытия группы прорыва... — Он приподнял брови, словно ожидая, чтобы Томас закончил его мысль.

Тот всё понял и кивнул:

— И тут на сцену выхожу я.

— Да, — улыбнулся Винс. — Тут на сцену выходишь ты.

На Томаса сошло удивительное спокойствие.

— Вы высадите меня в нескольких милях от комплекса, и я отправлюсь туда пешком. Притворюсь, будто возвращаюсь, чтобы завершить Испытания. Насколько я могу судить, они примут меня с распростёртыми объятиями. Только научите обращаться с вашим устройством.

На лице Винса снова появилась искренняя улыбка.

— Я предоставлю эту честь Шарлотте.

Томас принял решение молниеносно и полностью осознавая опасность. Но шанса лучше этого им не представится.

— Вы получите всю необходимую информацию от моих друзей — Минхо, Терезы и прочих. Бренда тоже много что может порассказать.

— Вот и отлично, — отозвался Винс. — Гэлли, излагай конкретный план действий.

Старинный враг Томаса встал.

— Шарлотта научит тебя обращаться с прибором. Потом мы посадим тебя на «айсберг», отвезём к штаб-квартире ПОРОКа и выбросим где-нибудь в укромном месте; тем временем основная команда приготовится к нападению. Тебе придётся здорово поломать там комедию и поводить их за нос — нам нужно будет выждать пару часов, не то если мы со своими иммунами появимся сразу же вслед за тобой, это может вызвать подозрения.

— Справлюсь. — Томас постарался успокоиться и заставил себя дышать глубоко и ровно.

— Хорошо. Мы перевезём сюда Терезу с остальными, когда ты отправишься на задание. Ты не против ещё раз проехаться по городу?

***

Им выделили фургон поновее. Лоренс вёл машину, пилот сидела рядом, на пассажирском сиденье. Неразговорчивая и не очень дружественно настроенная, она держалась особняком. Лоренс тоже был не в духе — наверно, ему не нравилось, что из раздатчика еды в безопасном закрытом убежище он внезапно переквалифицировался в шофёры, в чьи обязанности входила езда по городу, полному хрясков.

Поднялось солнце и озарило город, который теперь выглядел совсем иначе, чем накануне ночью. При свете дня Томас почему-то чувствовал себя в большей безопасности.

Ему вернули пистолет с полной обоймой, и он сунул его за пояс джинсов. Юноша понимал, что если на них снова нападут, двенадцати пуль будет явно недостаточно; но всё же с пистолетом как-то надёжнее.

— О-кей, точно придерживаемся плана, — нарушил тишину Лоренс.

— Придерживаемся, — согласился Томас. — А в чём он состоит?

— Доехать до ангара и не отдать концы по дороге.

Ну что ж, план что надо.

Они опять замолчали, лишь гудел двигатель да колёса постукивали на выбоинах. Томас никак не мог заставить себя не думать о предстоящей операции. Ему всё время представлялось, что что-то обязательно пойдёт не так. Эти мысли изматывали ему душу, и он попытался отвлечься, сосредоточившись на мелькающих за окном картинах обречённого города.

Улицы были пустынны, лишь время от времени где-то вдали мелькали смутные человеческие фигуры. Наверно, решил он, большинство жителей вчера легло спать поздно, трясясь от страха в ожидании нападения хрясков, и теперь досыпают. А может, пришло ему в голову, как раз наоборот: эти самые жители ночью вообще не ложились спать и рыскали по улицам...

Повсюду, на сколько хватало глаз, возвышались небоскрёбы — казалось, их ряды уходят в бесконечность. Фургон катил по широкому проспекту, пронзающему сердце города. Повсюду стояли покинутые автомобили; в некоторых из них прятались хряски — они украдкой выглядывали в окна, будто поджидали добычу, сидя в засаде.

Через пару миль Лоренс свернул с проспекта на автомагистраль, ведшую к одним из городский ворот. По сторонам дорогу ограждали высокие стены, возведённые в те добрые старые времена, когда кто-то заботился о том, чтобы защитить жителей близлежащих домов от несмолкающего шума несущихся по шоссе машин. Теперь с трудом верилось, что когда-то мир был иным, и не надо было каждый день опасаться за свою жизнь.

— Ну вот, эта дорога приведёт нас как раз туда, куда надо, — сказал Лоренс. — Ангар охраняется очень хорошо, уж где-где, а там-то безопасно. Так что остаётся только добраться туда. Думаю, проблем не возникнет. Через часок мы все будем парить в воздухе, довольные и счастливые.

— Хорошо, — ответил Томас, хотя нарисованная Лоренсом радужная картина как-то не вязалась с событиями прошлой ночи. Пилот промолчала.

Они проехали мили три, и тут Лоренс снизил скорость.

— Что за чёрт? — буркнул он.

Томас вгляделся в ветровое стекло. Дальше по дороге происходило что-то странное: несколько машин безостановочно кружились на одном месте.

— Попытаюсь-ка я проскочить мимо них, — пробормотал Лоренс себе под нос.

Томас не ответил. Все сидящие в машине прекрасно понимали: что бы там, на дороге, ни творилось, это означает только одно — неприятности. И наверняка крупные.

Лоренс прибавил скорости.

— Если мы повернём обратно и поедем кружным путём, то до скончания века никуда не доберёмся, — процедил он. — Надо прорваться!

— Только смотри глупостей не наделай, — резко проговорила пилот. — Если нам придётся переться на своих двоих, скончание века наступит очень скоро.

Томас наклонился вперёд и вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит на дороге. Вокруг большой кучи непонятно чего собралось человек двадцать и вовсю мутузили друг друга. Дальше, за ними, виднелись движущиеся автомобили — те беспорядочно метались, крутились на месте, бились друг о друга... Просто чудо, что никого пока ещё не задавили.

— Что ты собираешься делать? — спросил Томас. Лоренс даже не подумал снизить скорость, а ведь они уже почти что поравнялись с дерущейся толпой.

— Тормози! — завопила пилот.

Но Лоренс упрямо набычился:

— Чёрта с два! Проскочим!

— Ты нас убьёшь!

— Если ты заткнёшься, то всё будет путём!

Дерущиеся хряски, не обращая внимания на катящуюся мимо машину, продолжали толкать, пинать и колошматить друг друга. Томас придвинулся ближе к боковому окну фургона. Хряски дрались из-за кучи мусора. Каждый пытался урвать себе «лакомый кусочек»: драную упаковку из-под продуктов, ошмёток гнилого мяса или застарелые объедки. Удержать трофей, однако, никому не удавалось: на счастливца тут же набрасывались и вырывали добычу из рук. Хряски молотили кулаками, рвали противников когтями и зубами... У одного мужчины под глазом зияла глубокая ссадина; кровь каплями стекала по щеке, и казалось, будто он плачет алыми слезами.

Фургон, взвизгнув колёсами, резко вильнул в сторону, и Томас перенёс своё внимание на то, что просиходило впереди. Бестолково мечущиеся автомобили — старые развалины с помятыми кузовами и облупившейся краской — остановились; три машины выстроились в ряд, передками в сторону приближающегося фургона. Лоренс и не подумал затормозить. Вместо этого он крутанул баранку и нацелился в пространство между машиной справа и той, что стояла посередине. Но в этот момент автомобиль, стоявший слева, сорвался с места и резко повернул, пытаясь преградить фургону дорогу.

— Держитесь! — вскрикнул Лоренс и вдавил педаль газа в пол.

Томас обеими руками вцепился в своё сиденье. Две машины по сторонам проезда не шелохнулись, зато третья неслась прямо на фургон. Томас уже открыл было рот, чтобы крикнуть: «Отворачивай! Не успеем проскочить!» — но было поздно.

В тот момент, когда радиатор фургона вошёл в узкий проезд, третий автомобиль врезался в их заднее левое крыло. Раздался оглушительный звон и треск, во все стороны брызнули осколки стекла. Томас полетел влево и ударился о боковую стойку между разбитыми окнами. Фургон развернуло и пошло носить кругами. Томаса швыряло по всему салону — у него никак не получалось за что-нибудь ухватиться. Пронзительный визг шин рвал воздух, сталь скрежетала о сталь.

Но вот фургон, наконец, врезался в бетонную стену и затих.

Томас, измочаленный и весь в синяках, скрючился на полу. Он приподнялся и увидел, как все три машины удаляются в ту сторону, откуда приехал их фургон. Лоренс и пилот, по-видимому, не пострадали.

И тут произошло нечто невероятное. Футах в двадцати от фургона стоял сильно побитый хряск и не отводил взгляда от Томаса. До того не сразу дошло, что этого хряска он очень хорошо знает.

Это был Ньют.

Он выглядел ужасно. На месте выдранных с корнем волос краснели кровавые рубцы, всё лицо покрывали раны и синяки, превратившаяся в лохмотья футболка еле держалась на плечах, рваные брюки перепачканы в крови и грязи. Похоже, болезнь окончательно овладела им, и Ньют превратился в самого настоящего хряска.

Но он не отрываясь смотрел на Томаса — как будто узнал своего старого друга.

Лоренс уже давно что-то говорил, но его слова дошли до Томаса только сейчас:

— С нами всё нормально. Машине, правда, здорово досталось, но до ангара всего пара миль — старушка продержится.

Лоренс врубил заднюю передачу; в наступившей мёртвой тишине раздался скрежет металла, фургон отъехал от стены и, взвизгнув шинами, развернулся. Он уже рванул с места, но тут в голове у Томаса словно щёлкнул выключатель.

— Стой! — крикнул он. — Останови машину! Останови!..

— Ты чего? — откликнулся Лоренс. — Сбрендил, что ли?

— Останови эту проклятую машину!

Лоренс врезал по тормозам, Томас вскочил и дёрнул дверь, но Лоренс сграбастал его за майку и заорал:

— Ну, точно, ополоумел! Драть отсюда надо, а он прогуляться решил!

Но Томаса невозможно было остановить. Он вытащил из-за пояса пистолет и направил его на Лоренса.

— Пусти! Ну?!

Лоренсу подчинился и примиряюще поднял руки вверх:

— Эй, парень, успокойся! Какая муха тебя укусила?

Томас опустил пистолет.

— Там мой друг. Я хочу узнать, всё ли у него в порядке. В случае чего я успею добежать обратно до машины, а вы стойте здесь и будьте наготове.

— Ты думаешь, что вон то страшилище — всё ещё твой друг? — холодно осведомилась пилот. — Эти хряски уже давно за Чертой, это же ясно, как день! Твой приятель теперь — просто животное. Даже хуже, чем животное.

— Тогда прощание не займёт много времени, — парировал Томас и, открыв дверь, добавил: — Прикройте меня, если что. Но я не могу поступить иначе.

— Ну, дай только добраться до «айсберга» — уж я тебе задницу надеру, обещаю! — проревел Лоренс. — А может, и ещё раньше. Ладно, вали. Если те хряски, что у кучи, направятся сюда, мы открываем огонь. И мне плевать, если среди них будет вся твоя родня во главе с твоей мамочкой.

— Лады.

Томас сунул пистолет за пояс, вышел из машины и направился к Ньюту. Тот стоял один — остальные хряски всё ещё возились около кучи отбросов. Похоже, это занятие поглотило их целиком — на Томаса никто не обратил внимания.

Он остановился, не доходя до Ньюта. На того было страшно смотреть, а больше всего юношу пугало дикое выражение глаз друга — безумных, воспалённых глаз смертельно больного. Как быстро всё произошло!

— Привет, Ньют. Это я, Томас. Ты же ещё помнишь меня, да?

Взгляд Ньюта внезапно прояснился. Томас даже споткнулся от изумления.

— Конечно, я помню тебя, Томми! Ещё как, чёрт тебя побери, помню! Ты навалял на мою записку и заявился ко мне в Санаторий! А я вот, видишь — совсем рехнулся. Пары дней хватило.

При этих словах сердце Томаса затопила волна жалости к другу.

— Но что ты здесь делаешь? Почему ты вместе с... этими людьми?

Ньют бросил взгляд на дерущихся хрясков, потом снова повернулся к Томасу.

— Оно приходит и уходит, чувак. Не могу объяснить. Иногда я теряю над собой всякий контроль, вообще не соображаю, что творю. Но по большей части просто как будто что-то шевелится в мозгах, крутится, свербит, пока меня не переклинивает...

— Но сейчас ты, кажется... нормальный?..

— Ну... хм... Я потому с этими отморозками из Санатория, что просто не знаю, что ещё делать, куда себя девать. Не смотри, что они сейчас дерут друг другу патлы — они всё-таки группа. В одиночку у тебя нет ни одного грёбаного шанса.

— Ньют, пойдём со мной! С нами ты будешь в безопасности. Это всё же лучше, чем...

Ньют расхохотался, при этом его голова пару раз нелепо дёрнулась.

— Убирайся, Томми. Пошёл вон!

— Давай уйдём вместе! — умолял Томас. — Я свяжу тебя, если тебе так будет спокойнее...

Лицо Ньюта вдруг исказилось от бешенства.

— Заткнись, долбаный предатель! — яростно закричал он. — Ты прочёл мою записку? Ты даже одной вшивой услуги мне оказать не хочешь! Всё в герои метишь, как всегда? Я тебя ненавижу, сволочь! И всегда ненавидел!

«Он не понимает, что говорит, — твердил себе Томас, однако от этого не становилось легче.

— Ньют...

— Это всё ты виноват! Почему ты не остановил их, когда первые Создатели умерли? Ты мог что-нибудь придумать! Но нет! Тебе надо было продолжать, стать спасителем мира, героем, мать твою! Ты заявился в Лабиринт и пёр напролом, ни о ком никогда не думал, кроме себя самого! Что, не нравится?! Признай — тебе хотелось, чтобы люди говорили о тебе с придыханием, чтобы о тебе помнили, чтобы тебе поклонялись! Надо было сбросить тебя в Ящик, как только ты оттуда вынырнул!

Лицо Ньюта побагровело, изо рта летела слюна. Сжав кулаки, он медленно двинулся вперёд.

— Отойди с дороги! — завопил Лоренс из фургона. — Я ему сейчас башку снесу!

Томас обернулся.

— Не смей! Мы с ним сами разберёмся. Не вздумай стрелять! — Он снова обратился к другу: — Ньют, не надо, остановись! Послушай меня. Я знаю, что там, в душе, ты всё тот же Ньют, мой друг...

— Я ненавижу тебя, Томми, ненавижу! — Ньют был теперь всего в нескольких футах от него, и Томас отступил на пару шагов. Жалость и боль за друга уступила место страху. А тот продолжал выкрикивать: — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Я столько для тебя сделал, через такую кучу плюка прошёл в долбаном Лабиринте, а ты не можешь оказать мне одну-единственную дерьмовую услугу! Ведь это же всё, о чём я тебя просил! Смотреть не могу на твою грёбаную харю!

Томас отступил ещё на пару шагов.

— Ньют, прекрати. Они будут стрелять, если ты не остановишься. Выслушай меня! Пойдём в машину. Ну, давай я тебя свяжу! Дай же мне шанс!..

Ньют с диким воплем бросился на него. Фургон рявкнул огнём, но граната, треща разрядами, вонзилась в асфальт, не причинив Ньюту вреда. Томас застыл в ступоре, а его друг налетел на него, повалил на землю. Юноша упал, хватая ртом воздух. Ньют налёг на него всем своим весом.

— Надо бы вырвать у тебя зенки, — орал он, брызжа слюной. — Дать тебе урок, полечить от глупости! За каким чёртом ты сюда припёрся? Ожидал, что я тебе на шею брошусь? А? Хотелось посидеть и повспоминать добрые старые деньки в Приюте?

Томас в ужасе замотал головой. Свободной рукой он нащупал за поясом пистолет.

— Хочешь на хрен узнать, как я охромел, Томми? Я тебе не рассказывал? Хочешь знать?!

— Что произошло? — прохрипел Томас, пытаясь выиграть время. Его пальцы охватили рукоятку пистолета.

— Я пытался покончить жизнь самоубийством! Забрался повыше на хреновую стену и бросился вниз! Алби нашёл меня и приволок в Приют — еле успели до закрытия дверей. Я ненавидел Лабиринт, Томми. Я ненавидел каждую секунду, которую провёл там! И всё это... твоя... вина!

Он внезапно извернулся, ухватил руку Томаса, сжимавшую оружие, и дёрнул её на себя, так что дуло упёрлось прямо ему в лоб.

— Исправляй, что натворил! Убей меня, пока я не стал таким же, как эти людоеды! Убей меня! Я же просил тебя! Именно тебя. Убей меня!

Томас попытался вырвать руку, но Ньют всегда отличался большой физической силой.

— Не могу, Ньют... не могу... — лепетал Томас.

— Можешь, мать твою! Сделай хоть одно доброе дело в твоей паршивой жизни!

Всё тело Ньюта сотрясалось, голос превратился в хриплый, лихорадочный шёпот:

— Убей меня, трус долбаный. Докажи, что ты не окончательное падло. Освободи меня.

Эти слова ужаснули Томаса до глубины души.

— Ньют, может быть...

— Заткнись! Ничего не может быть! Я тебе доверился! Стреляй!

— Не могу...

— Стреляй!

— Нет!

Как у Ньюта язык повернулся требовать от него такого? Как мог Томас убить одного из своих лучших друзей?

— Убей меня, или я сам тебя укокошу! Убей меня! Убей!

— Ньют...

— Я не хочу стать одним из них! Делай!

— Я...

— УБЕЙ МЕНЯ!

Глаза Ньюта внезапно прояснились, как будто здравый рассудок на мгновение вернулся к нему. Он прошептал:

— Пожалуйста, Томми. Пожалуйста...

Сердце Томаса провалилось в чёрную бездну. Он закрыл глаза и нажал на курок.

Он услышал, как пуля вошла в плоть и пробила кость, почувствовал, как тело Ньюта вздрогнуло и скатилось на мостовую. Томас перевернулся на живот, кое-как поднялся на ноги и, наконец открыв глаза, понёсся к фургону. Он бежал и не мог заставить себя оглянуться и посмотреть, что сделал с собственным другом. Он бежал, едва не теряя рассудок от ужаса, скорби и чувства вины, и из глаз его катились слёзы.

— Быстро в машину! — заорал Лоренс.

Томас прыгнул в открытую дверь и захлопнул её за собой. Фургон тут же сорвался с места.

Все молчали. Томас уставился невидящим взглядом в переднее окно. Он убил своего лучшего друга. Всадил пулю ему в голову. Неважно, что тот сам этого хотел, просил об этом, даже умолял. Важно, кто нажал на курок, и это был Томас. Внезапно на него пахнуло ледяным холодом. Всё его тело тряслось, как в лихорадке.

— Что я наделал... — пробормотал он, но остальные не сказали ни слова.

Окончание поездки слилось для Томаса в одну сплошную туманную полосу. По дороге им встретились и другие хряски, даже пришлось выпустить в них пару гранат. Потом они выехали за городскую стену, миновали ограду вокруг маленького аэродрома и нырнули в огромные ворота ангара, бдительно охраняемые усиленным нарядом «Удара правой».

Ни у кого не было охоты разговаривать. Томас машинально делал то, о чём его просили, шёл туда, куда приказывали. Они поднялись на борт «айсберга» и отправились проверять готовность судна к полёту; юноша с отсутствующим видом плёлся за своими спутниками, храня полное молчание. Пилот ушла в кабину — запустить двигатели, Лоренс тоже куда-то исчез. Томас свалился на диван в кают-компании и уставился в потолок.

С самого момента убийства Ньюта он ни разу не вспомнил о предстоящем ему рискованном задании. М-да... Он с таким трудом и потерями сбежал из ПОРОКа, а теперь возвращается туда сам, добровольно...

Ну и ладно. Сделанного не воротишь. Он знал, что теперь его до конца жизни будут преследовать страшные картины: задыхающийся, истекающий кровью Чак и дикие, безумные глаза Ньюта. И особенно тот последний момент, когда эти глаза прояснились и наполнились невыразимой, мучительной мольбой.

Томас закрыл глаза, но эти образы по-прежнему горели перед его внутренним взором и ещё долго не давали уснуть.

***

Его разбудил Лоренс:

— Эй, парень, проснись и пой. Мы уже на подлёте. Бросаем твою задницу на произвол судьбы, а сами уносим ноги. Не прими за обиду.

— Какие обиды. — Томас застонал и спустил ноги с дивана. — Сколько мне тащиться оттуда до ПОРОКа?

— Недалеко, несколько миль. Не волнуйся, хряски здесь вряд ли водятся — кругом лес и холод собачий. Ну, может, на лося какого недовольного напорешься или волки попробуют полакомиться твоими ногами. Ерунда на постном масле.

Хорошенькие шутки. Томас взглянул на собеседника — небось, лыбится от уха до уха? Но тот копался в углу, приводя в порядок снаряжение, так что юноша ничего не выяснил.

— Тёплая куртка и рюкзак ждут тебя около люка, — продолжал Лоренс, засовывая какую-то вещичку на полку. — Там у тебя съестное и вода. Мы сделали всё, чтобы твоя прогулка оказалась лёгкой и приятной — сольёшся с природой и всё такое.

Похоже, улыбка на его лице так и не появилась.

— Спасибо, — пробормотал Томас. Он изо всех сил старался не соскользнуть обратно в мрачную яму депрессии. Никак не получалось выбросить Чака и Ньюта из головы.

Лоренс бросил своё занятие и повернулся к приютелю:

— Я хочу кое о чём спросить тебя. Первый и последний раз.

— Ну?

— Ты уверен, что справишься? Насколько я знаю типов из ПОРОКа — они ни перед чем не останавливаются: похищают, мучают, убивают — творят всё, что их душе угодно. Как по мне — так полная бредятина вот так запросто запускать тебя одного в это кубло.

Но Томасу почему-то больше не было страшно.

— Справлюсь. Счастливого пути домой.

Лоренс покачал головой.

— Ты либо самый храбрый парень, кого я когда-либо встречал, либо двинутый на всю голову. Ладно, иди, прими душ, оденься в чистое — покопайся там в шкафчике.

Томас, само собой, не знал, как выглядит в этот момент, но догадывался, что скорее всего, напоминает зомби: мертвенно-бледный, с пустым, безжизненным взглядом... Тот ещё храбрец.

— Хорошо, — ответил он и отправился в ванную — придать себе хоть немного более человеческий вид.

***

«Айсберг» накренился, снижаясь, и Томас вцепился в поручень, вделанный в стену. Входной люк, визжа петлями, пошёл вниз, когда до земли оставалось ещё футов сто. По трюму загулял студёный ветер; гул сопел, изрыгающих пламя, стал громче.

Они спускались над небольшой полянкой посреди заснеженного соснового леса. Приземлиться было некуда. Томасу придётся прыгать.

Судно снизилось, насколько возможно.

— Счастливо, парень, — сказал ему Лоренс и кивнул в сторону открытого люка. — Я бы пожелал тебе вести себя осторожно, но ты вроде не окончательный идиот, так что не буду разводить сопли.

Томас улыбнулся, надеясь, что уж на этот раз Лоренс тоже одарит его улыбкой. Ничуть не бывало.

— О-кей, — сказал юноша. — Как только я попаду на место, то сразу активирую ваш прибор. Думаю, всё пройдёт без проблем.

— Угу, как же. Скорее у меня из носа пиво потечёт, если у нас не возникнет кучи проблем, — скептически заметил Лоренс, однако тон его, не в пример словам, был мягок. — Ну всё, давай. Как только окажешься внизу, топай вон туда. — Он махнул налево.

Томас натянул куртку, продел руки в ремни рюкзака, осторожно сошёл по металлической рампе и присел на корточки на самом краю. До земли было всего четыре фута, не бог весть какая высота, но осторожность не повредит.

Ощущая, как всё внутри него застыло, Томас прыгнул и приземлился в мягкий свежий сугроб.

Он убил Ньюта.

Он выстрелил своему другу в голову.

Видно, лес когда-то чистили: поляна была загромождена срубленными стволами. Со всех сторон её окружали высокие, густые сосны, величественно, словно башни, возносящиеся к небу. Томас загородил рукой глаза от яростного ветра и проводил взглядом «айсберг» — тот, врубив двигатели на полную мощность, взмыл в небо и понёсся к юго-востоку. Вскоре воздушное судно скрылось из виду.

Лес пах свежестью, воздух был хрусток и холоден. Томасу казалось, что он попал в совершенно новый мир, мир, нетронутый страшной заразой. Ему пришло в голову, что он, пожалуй, счастливчик — не каждому в эти дни выпадает удача увидеть и ощутить такое.

Он поддёрнул рюкзак и, полный решимости проделать путь как можно быстрее, двинулся туда, куда указал Лоренс. Он понимал, что здесь, в лесной чаще, где он предоставлен самому себе, у него слишком много времени на размышления. Поэтому чем меньше он будет думать о том, как обошёлся с Ньютом, тем лучше.

Томас вступил под сень густых сосен. Прекрасный запах ошеломил его, и он никак не мог надышаться — просто шёл и шёл, наслаждаясь ароматом, и старался не думать вообще ни о чём.

***

Он довольно быстро продвигался вперёд, сосредоточившись на дороге, на чудесных звуках и запахах леса. Пересвистывались птицы, по ветвям прыгали белки. Подобные картины были для юноши чем-то новым, ведь он бóльшую часть своей жизни провёл в закрытом помещении. По крайней мере, ту часть, что помнил. Лабиринт и Топка не в счёт. Здесь, посреди пышного леса, ему даже не верилось, что где-то на Земле существует такое место, как Топка. Интересно, какой стала бы жизнь всех этих зверушек, если бы человечество действительно полностью исчезло с лица планеты?

Через час с небольшим он вышел на опушку. Перед ним расстилалась голая пустошь. В тех местах, где ветер сдул с земли снежный покров, проступали коричневые островки, лишённые всякой растительности. Повсюду валялись грубые, морщинистые камни всевозможных размеров и форм. Равнина постепенно понижалась и вдруг резко обрывалась вниз. За обрывом лежал океан. Чёткая синяя полоса горизонта отделяла воду от ярко-голубого неба.

В миле впереди, словно вырастая из края прибрежного утёса, возвышалась штаб-квартира ПОРОКа.

Комплекс поражал своими размерами. Он представлял собой нагромождение больших, связанных между собой переходами и коммуникациями, зданий. Стены из белого бетона, лишённые всяческой эстетики, кое-где прорезали узкие бойницы окон. Одно из строений — высокое и округлое — а возносилось над остальными, словно башня. Суровый климат этих мест и постоянная сырость, обусловленная близостью океана, наложили свой отпечаток на внешний вид комплекса — фасады были изборождены трещинами; однако при всём при том казалось, будто это сооружение будет стоять здесь вечно, что бы ни сотворили с ним люди или стихии. Словно сошедшее со страниц мистических романов, оно напоминало зловещий приют для умалишённых — вместилище неприкаянных душ. Самое что ни на есть подходящее место для организации, поставившей себе целью не дать миру реально превратиться в то, чем казался этот комплекс — во всеобщий сумасшедший дом.

Томас пустился через каменистую пустошь. На нею висела тревожная тишина, нарушаемая только звуками его шагов и отдалённого грохота дробящихся о подножие утёса волн. Он был уверен — его уже заметили. Охранную систему ПОРОКа наверняка усилили после их побега.

Неожиданно он услышал новый звук — позвякиванье металла о камень, и это заставило его остановиться и взглянуть направо. Там, на большом булыжнике, словно услышав мысли Томаса, застыл жукоглаз, направив на пришельца своё алое око.

Он припомнил, как впервые увидел подобную тварь в Приюте, когда та со всех ног удирала от него в лесок. С того дня, казалось, прошла целая жизнь...

Он помахал жукоглазу и отправился дальше. Минут через десять он постучится в двери ПОРОКа, прося пустить его внутрь. Внутрь, не наружу. Немыслимо.

Преодолев оставшийся участок наклонной пустоши, Томас ступил на заледеневшую обходную дорожку, идущую вокруг всего комплекса. Похоже, когда-то здесь была предпринята попытка сделать неприглядный ландшафт хоть немного приветливее, но декоративные кустарники, цветы и деревья стали добычей здешних суровых зим, так что на обнажённых серых участках почвы красовались лишь сорняки.

Томас шёл вдоль стены и недоумевал, почему никто не вышел ему навстречу. Наверно, Крысюк сейчас наблюдает за ним и задаётся вопросом — что происходит? Неужели Томас, наконец, перешёл на их сторону?

На глаза ему попались ещё два жукоглаза: те сновали по укрытым снегом сорнячным клумбам, вращая своими красными лучиками; завидев Томаса, они навязались ему в провожатые. Приютель взглянул вверх — там в стене было пробито несколько узких окон — но увидел в них лишь темноту. Стёкла были густо тонированы.

За его спиной раздался гром. Обернувшись, Томас обнаружил, что небо позади затянули сплошные чёрные облака — близилась буря, но пока ещё она была далеко. Несколько ярких зигзагов просверкало над пустошью, и юноше тут же вспомнилась Топка, тот ужасный электрический шторм на подступах к городу. Оставалось надеяться, что здесь, далеко к северу, буря будет не такой яростной.

Он пошёл дальше и вскоре замедлил шаг: перед ним высился главный вход.

При взгляде на большие стеклянные двери в его мозгу вспыхнули воспоминания: о том, как, вырвавшись из Лабиринта, они бежали по коридорам и лестницам ПОРОКа и выскочили через эти двери наружу, под проливной дождь. Он взглянул направо, на небольшую парковочную площадку — там перед рядами автомобилей горбился старый, разболтанный автобус, наверно, тот самый, что переехал несчастную больную Вспышкой женщину. Она тогда ещё прошептала ему что-то о том, что они, дескать, спасут всех. Завлекуха. Они заманили их в то странное здание с большой спальной палатой, а потом, вдоволь наигравшись с их мозгами, отправили через транс-плоскость в Топку.

И теперь, пройдя через такие испытания, Томас вновь стоит перед входом в ПОРОК — на этот раз по собственному выбору. Он постучал в тёмное безжизненное стекло.

И мгновенно один за другим защёлкали замки. Одна створка двери распахнулась; за ней оказался не кто иной, как сам Янсон. Надо же, какая честь.

Крысюк протянул юноше руку:

— Добро пожаловать обратно, Томас. Мне никто не верил, но я всё время утверждал, что ты вернёшься. Рад, что ты сделал правильный выбор.

— Больше дела, меньше слов, — оборвал его Томас. Нет, он, конечно, будет им подыгрывать, но церемониться с ними он не собирается.

— Отличная идея, мой мальчик! — Янсон отступил на шаг и слегка поклонился. — После тебя.

Борясь с охватившим его нервным ознобом, Томас прошёл мимо Крысюка и вступил в штаб-квартиру ПОРОКа.

Перед ним простирался широкий холл, уставленный диванами и стульями; вдоль стены протянулась длинная стойка приёмной. Всё выглядело несколько иначе по сравнению с тем, когда он видел это помещение в последний раз: мебель заменили, расцветка её стала веселее и ярче; однако никакими усилиями нельзя было придать залу более уютный вид.

— Я предлагаю провести несколько минут в моём кабинете, — сказал Янсон и указал на коридор справа. Томас безмолвно согласился. — Это ужасно — то, что случилось в Денвере. Потерять такой город, с такими возможностями! Ну что ж, тогда ещё больше оснований завершить нашу работу, и как можно скорей.

— И что нам предстоит сделать? — Томас буквально заставлял себя говорить.

— Мы обсудим это в моём кабинете. Там сейчас ждут наши ведущие учёные.

Томасу не давало покоя устройство в его рюкзаке. Его надо было как можно скорее где-то спрятать и активировать.

— Хорошо, — ответил он, — но сначала мне нужно в туалет. Срочно.

Лучшей идеи ему в голову не пришло. А почему бы и нет? Так он, по крайней мере, хоть на несколько минут окажется предоставлен самому себе.

— Тогда тебе сюда, — откликнулся Крысюк и повернул в неприметный коридор, ведущий к мужскому туалету.

— Я подожду здесь, — сказал Янсон и кивнул на дверь.

Томас молча вошёл внутрь. Вытащив из рюкзака прибор, оглянулся по сторонам. На стене над умывальником висел шкафчик со всякими туалетными принадлежностями, его верхний край окантовывал бордюр — невысокий, но достаточный, чтобы спрятать устройство. Томас спустил воду в унитазе и открыл кран. Под шум плещущейся в умывальнике воды он, вздрагивая от малейшего издаваемого прибором писка, активировал устройство, дотянулся до верхнего края шкафа и опустил его за бордюр. Потом закрыл кран и, включив сушилку для рук, несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.

В коридоре его ждал Янсон.

— Всё хорошо? — с назойливой вежливостью спросил он.

— Да, — бросил Томас.

Они продолжили свой путь — дальше по коридору, мимо кривовато развешанных по стенам портретов канцлера Пейдж — в точности таких же, как те, что юноша видел на плакатах в Денвере.

— Интересно, я когда-нибудь встречусь с канцлером? — спросил наконец Томас — эта женщина возбуждала в нём живейший интерес.

— Канцлер Пейдж очень занята, — ответил Янсон. — Помни, Томас: окончательное составление карты мозга и изобретение исцеления — это всего лишь начало. Мы уже работаем над тем, как доставить лекарство широким массам; над разрешением этой задачи трудится сейчас почти вся наша команда.

— Вы так уверены в успехе? И всё упирается только в меня?

Янсон вскинул на него взгляд и растянул губы в своей обычной крысиной усмешке.

— Уверен, Томас. Уверен на все сто. И обещаю, что тебе будет воздано по заслугам, мой мальчик.

У Томаса в памяти тут же всплыли слова Ньюта.

— Не нужны мне никакие заслуги, — буркнул он.

— Вот мы и на месте, — сказал Крысюк, не обращая внимания на сказанное его спутником.

Янсон открыл неприметную дверь, и они вошли в кабинет. За письменным столом сидели двое — мужчина и женщина. Томас не помнил, чтобы встречал их раньше.

Женщина с длинными рыжими волосами и очках в тонкой оправе была одета в тёмный брючный костюм. Мужчина — лысый и тощий, носил зелёную хирургическую робу.

— Познакомься, это мои сотрудники, — проговорил Янсон и жестом пригласил Томаса занять место за столом. — Доктор Райт, — он указал на женщину, — наш ведущий психолог. Доктор Кристенсен — главный хирург. Прошу прощения, но нам необходимо многое обсудить, поэтому на более подробную церемонию знакомства нет времени.

Томас сразу перешёл к делу:

— Что такое «Окончательный Кандидат»? Почему я?

Янсон ответил не сразу. Сначала он без всякой цели подвигал лежащие на столе мелочи, затем откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

— Прекрасный вопрос. Под конец Испытаний у нас осталась очень маленькая группа... э-э, прошу прощения за выражение... объектов, борющихся за... м-м... эту честь. Потом остались только ты и Тереза. Но у неё имеется склонность следовать приказам, тогда как ты мыслишь самостоятельно. Вот эта твоя способность думать собственной головой и побудила нас остановиться на твоей кандидатуре.

«Да они всё просчитали, гады!» — горько подумал Томас. Оказывается, даже его бунтарские наклонности играли на руку этим порочным типам. Внутри у него всё кипело от ярости, готовой выплеснуться на сидящего напротив человека в белом костюме. Для Томаса Янсон олицетворял теперь весь ПОРОК.

— Ладно, давайте по существу, — сказал он. — Раньше начнём — раньше кончим.

Он всеми силами старался скрыть свой гнев, но получалось плоховато — он сам слышал, как дрожит от бешенства его голос.

Янсона его тон, похоже, ничуть не смутил.

— Прояви терпение, Томас, это не займёт много времени. Помни: работа по картографированию убойной зоны чрезвычайно трудоёмка и деликатна. Мы имеем дело с мозгом, и при малейшей погрешности в твоих умозаключениях, или реакциях, или восприятии вся работа на пойдёт насмарку.

— Да-да, — подхватила д-р Райт, убирая прядку волос за ухо. — Господин помощник директора Янсон уведомил тебя о том, что твоё возвращение имеет величайшее значение для нашей работы, и мы рады, что ты принял правильное решение.

Голос д-ра Райт был мягок и мелодичен. Сразу видно — гуманист и интеллигент до кончика ногтей.

Д-р Кристенсен прокашлялся и заговорил. Голос у него был скрипучий и противный, и Томас сразу невзлюбил этого типа.

— Я не понимаю, как можно даже думать о каком-то другом решении. Мир на грани коллапса, а ты — единственный, кто может спасти его.

— Как скажете, — буркнул Томас.

— Именно, — подтвердил Крысюк, — так и скажем. Всё готово. Остаётся поведать тебе ещё кое-что — чтобы ты мог во всей полноте прочувствовать важность сделанного тобой выбора.

— «Ещё кое-что»? — передразнил Томас. — А разве вся суть Вариант не в том, чтобы я ничего не знал? Вы разве не собираетесь швырнуть меня в клетку с гориллами или, скажем, с медведями? Или ещё с чем? Может, мне надо пройтись по минному полю? Или вы выбросите меня в океане за сто миль от берега и будете делать ставки — выплыву я или пойду ко дну?

— Расскажите ему всё, — сказал д-р Кристенсен.

— «Всё»? — язвительно осведомился Томас.

Янсон вздохнул.

— Да, Томас, всё. После всех Испытаний, после всех исследований, всех Вариант, через которые пришлось пройти тебе и твоим друзьям, после изучения и тщательной систематизации собранных паттернов, нам осталось только одно.

Томас выжидающе молчал. Дыхание сдавило от зловещего предчувствия. Ему и хотелось знать, и не хотелось.

Янсон облокотился на стол и с торжественно-мрачным видом возвестил:

— Наша самая последняя задача.

— И в чём она заключается?

— Томас, нам нужен твой мозг.

Сердце Томаса оборвалось. Он понял — это не проверка. Они уже проверили и перепроверили всё, что можно, изучили все реакции и паттерны. Теперь для изобретения исцеления им требуется только одно: человек, которого они могли бы... разъять на части.

А до прихода «Удара правой» ещё так долго...

— М... мой мозг? — выдавил он.

— Да, — подтвердил д-р Кристенсен. — Окончательный Кандидат обладает тем самым недостающим кусочком информации, без которого не может быть составлена наша карта. Но до тех пор, пока мы не сравнили результаты всех Вариант с паттернами, было трудно сказать что-либо определённое. Вивисекция позволит нам добыть недостающие данные. Во время операции ты будешь в полном сознании, но боли не почувствуешь — мы накачаем тебя болеутоляющими под завязку, пока...

Он не закончил. Да и зачем? И так всё ясно. Трое порочных учёных сидели и молча ждали реакции Томаса. Но тот лишился дара речи. За тот отрезок жизни, который он помнил, ему пришлось смотреть смерти в глаза бессчётное количество раз, и он всегда действовал, движимый отчаянным желанием выжить, выиграть у судьбы ещё один день. Но сейчас всё было по-другому. Ему предстояло нечто иное, чем пройти через очередную проверку, продержаться, пока не придёт спасение. Из этого испытания он не вернётся.

В мозгу неожиданно вспыхнула страшная мысль: Тереза — она знала об этом?

Его самого удивила боль, которую он ощутил.

— Томас? — вывел его из ступора голос Янсона. — Мы отдаём себе отчёт в том, что для тебя это шок. Пойми, это не тест, не одна из Вариант. Мы не водим тебя за нос. Нам только тогда удастся создать лекарство, когда мы проанализируем ткань твоего мозга и поймём, как его физическое строение в соответствии с собранными паттернами позволяет ему противостоять Вспышке. Испытания были спроектированы так, чтобы нам не пришлось резать всех подопытных. Наша цель — спасать жизни, а не разбрасываться ими.

— Несколько лет мы собирали материал, анализировали паттерны, — проговорила д-р Райт. — Ты реагируешь на Варианты наиболее сильным образом. Нам уже давно стало ясно — и очень важно было скрыть этот факт от объектов опыта — что в самом конце у нас останется только один, самый лучший кандидат для решающей процедуры.

Д-р Кристенсен принялся в подробностях расписывать Томасу, как будет проходить операция; тот слушал, уставясь глазами в одну точку и не произнося ни слова.

— Во время процедуры ты должен быть жив, но не в сознании. Мы дадим тебе общую анестезию и заморозим область разреза; в самом мозге нет нервной ткани, так что процесс будет относительно безболезненным. К сожалению, после операции пациент не сможет очнуться, она закончится его смертью. Но результаты, которые мы получим, будет невозможно переоценить.

— А если у вас ничего не получится? — спросил Томас. Перед его мысленным взором стояли последние мгновения Ньюта. Друга не воротишь, но что, если в его, Томаса, силах предотвратить ужасную гибель миллионов других людей?

Психологу вопрос не понравился; она моргнула глазами за стёклами очков и протянула:

— Ну-у... тогда мы будем продолжать исследования. Но мы уверены, что...

Не в силах сдержаться, Томас оборвал её:

— Ах, вы уверены?! До такой степени уверены, что платите деньги тем, кто похищает для вас иммунов... то есть объектов, — он выплюнул это слово со всем презрением, на какое был способен, — чтобы вы могли начать всё заново!

Воцарилась тишина. Потом Янсон сказал:

— Мы будем делать всё от нас зависящее, чтобы найти способ лечения. По возможности с наименьшими потерями. Дальнейшие дискуссии излишни.

— А чего вы вообще тогда возитесь со мной? — поинтересовался Томас. — Схватили бы, повязали — и на стол. Куда проще?!

Ему ответил д-р Кристенсен.

— Потому что ты — Окончательный Кандидат. Ты — мост, соединяющий нынешнюю команду ПОРОКа с его основателями, с первыми Создателями. Мы пытаемся оказать тебе уважение, которого ты, безусловно, заслуживаешь. Нам бы очень хотелось, чтобы ты принял решение сам.

— Томас, — обратилась к нему д-р Райт, — может быть, тебе нужно время на раздумье? Я знаю, что это трудное решение, и поверь — нам оно тоже даётся нелегко. Мы просим тебя совершить подвиг ради науки. Ты согласен пожертвовать своим мозгом? Позволишь ли ты нам сложить последние кусочки головоломки и сделать очередной шаг на пути к спасению всего человечества?

Томас не знал, что ответить. Поворот событий был так неожиданен, что не укладывался в голове. Эти люди положили огромное количество детских жизней на алтарь своей науки. Неужели им этого мало? Нужно угробить ещё одного?

Скоро здесь появится «Удар правой».

Образ Ньюта выжигал ему мозг.

— Мне надо побыть одному, — наконец вымолвил Томас. — Прошу вас...

Впервые за всё время он заколебался, был готов сдаться, позволить им делать то, что считают нужным. Если имеется хоть крохотный шанс на успех...

— Мы уверены — ты всё сделаешь правильно, — сказал д-р Кристенсен. — И не беспокойся. Ты совсем не почувствуешь боли.

Томаса воротило и от их вида, и от их слов.

— Мне нужно всего лишь немного побыть одному, прежде чем вы начнёте разделывать меня на куски. Я многого прошу?

— Думаю, это справедливое требование, — сказал Янсон, поднимаясь на ноги. — Мы проводим тебя в медицинский центр. Там есть комната, где ты сможешь провести какое-то время в одиночестве. Но не слишком долго — нам необходимо двигаться дальше, и двигаться быстро.

Томас наклонился, упёрся локтями в колени, ладонями обхватил лоб. План, составленный в штаб-квартире «Удара правой» вдруг показался ему верхом глупости. Даже если ему удастся сбежать от Янсона и его приспешников — а ему уже и не очень-то этого хотелось — то до прихода спасателей ему точно не дожить!

— Томас? — окликнула д-р Райт, положив руку ему на плечо. — С тобой всё в порядке? У тебя есть ещё какие-нибудь вопросы?

Томас выпрямился, стряхнул её руку.

— Я... нет. Пойдёмте, куда вам там надо.

Ему показалось, что весь воздух вдруг улетучился из кабинета Янсона — грудь сдавило, стало трудно дышать. Он встал и побрёл к двери, открыл её, вышел в коридор...

Нет, этого груза ему уже не вынести.

Томас покорно шёл за учёными, но его мозг буквально кипел. Он не знал, что предпринять. Выйти на связь с «Ударом правой» не было никакой возможности, способность мысленно вести разговоры с Терезой — или Арисом — он утерял...

Они прошли пару поворотов, что живо напомнило ему о Лабиринте. Пожалуй, он был бы не прочь вернуться туда — жизнь в Приюте была гораздо проще и легче.

— Вот здесь, слева, есть комната, — сказал Янсон. — Я положил там электронную планшетку — на случай, если тебе захочетя написать друзьям. Я постараюсь передать сообщения по адресу.

— Тебе необходимо поесть, — добавила д-р Райт. — Я распоряжусь.

Предупредительность этих садистов раздражала Томаса. В старину, когда казнили преступников, им тоже предоставляли возможность отобедать в последний раз, причём заказать всё, что их душе угодно.

— Мне бифштекс, — сказал он, останавливаясь и глядя ей прямо в глаза. — И креветок. И омара. А ещё блинчиков. И шоколадный батончик.

— Э... Боюсь, тебе придётся довольствоваться бутербродами.

— А строите из себя крутых... — вздохнул Томас.

***

Он сидел в мягком кресле, уставившись в электронную планшетку, лежащую перед ним на столике. Поначалу у него не было намерения кому-либо писать, просто он не знал, чем ещё заняться. Ситуация оказалась куда более сложной, чем он мог себе вообразить. Он-то думал, что ему придётся просто подыгрывать им до прихода «Удара правой» — и всё. Конечно, он понимал, что от этих людей можно ожидать чего угодно, но ему даже не ум не могло прийти, что его собираются расчленить живьём.

Если он теперь «подыграет» им, его актёрской карьере придёт конец.

Он всё же написал пару прощальных записок — Минхо и Бренде — на случай, если придётся умереть; затем опустил руки на стол, положил на них голову и так и сидел, пока не принесли еду. Медленно съел всё до крошки и снова положил голову на руки... Единственная надежда была на то, что друзья подоспеют вовремя. Во всяком случае, он намеревался тянуть волынку как можно дольше и покинуть эту комнату, только когда его отсюда вынесут.

Минуты тянулись как часы. Он задремал.

***

Его разбудил стук в дверь.

— Томас! — раздался приглушённый голос Янсона. — Не пора ли заняться делом?

В душе Томаса разгорелся пожар паники.

— Я... я ещё не готов... — пролепетал он, сам понимая, насколько смехотворны его отговорки.

После долгой паузы Янсон сказал:

— Боюсь, у нас нет выбора.

— Но... — растерянно начал Томас, но тут дверь отворилась, и Янсон вошёл в комнату.

— Томас, чем дольше ждёшь, тем хуже. Пойдём!

Бедняга не знал, что ещё придумать. Эти люди и так слишком долго выказывали ему просто ангельское терпение. Ясное дело, ждать дольше они не намерены. Он глубоко вдохнул и постарался взять себя в руки.

— Давайте кончать с этим.

Крысюк улыбнулся:

— Следуй за мной.

***

Янсон проводил Томаса в предоперационную палату, где стояла кровать на колёсиках, окружённая всевозможными мониторами. Вокруг суетились медсёстры. Д-р Кристенсен тоже был здесь — одетый в свежую хирургическую робу и с маской на лице. Томас мог видеть только его глаза, но по всей повадке врача становилось ясно, что тому не терпится приступить к делу.

— Значит... это всё?.. — проговорил Томас. Его охватило смятение, живот свело, в груди появилась резкая боль — словно кто-то грыз его грудную клетку изнутри. — Сейчас вы начнёте меня кромсать?

— Мне очень жаль, — отозвался доктор. — Но нам пора.

Крысюк открыл рот, но сказать ничего не успел — взревела тревога.

Сердце юноши подскочило. «Удар правой»! Больше некому!

Дверь распахнулась, на пороге показалась какая-то встрёпанная женщина.

— Там прилетел «айсберг», — крикнула она. — Сказали, что у них для нас есть материал, но оказалось, что это подстава! Они внедрились в комплекс и вот-вот захватят главное здание!

Реакция Янсона заставила сердце Томаса замереть:

— Похоже, нам надо поторопиться! Приступаем к операции немедленно. Кристенсен, обездвижить пациента!

Томас застыл. В его груди его что-то сжалось, в горле набух комок. Он не мог сдвинуться с места.

Янсон отрывисто командовал:

— Быстро, доктор Кристенсен! Кто знает, чего этим людям нужно; нельзя терять ни секунды. Пойду прикажу операционному персоналу приступить к работе и довести её до конца, чтобы ни случилось.

— Подожите! — в отчаянии прохрипел Томас. — Я... я не знаю... наверно, я не смогу это сделать...

Напрасные надежды! Теперь этих людей не остановить.

Янсон побагровел. Он не счёл нужным отвечать Томасу, а повернулся к доктору:

— Ваша задача должна быть выполнена во что бы то ни стало! Режьте сопляка!

Томас собрался было что-то сказать, но тут в его руку вонзилась игла. По телу прокатилась волна жара; он обмяк и повалился на койку — его парализовало от шеи до пяток. Юношу охватил ни с чем не сравнимый ужас. Над ним склонилось лицо д-ра Кристенсена — тот передал медсестре пустой шприц.

— Я сожалею, Томас, но мы вынуждены сделать это.

Они с медсестрой уложили безвольное тело юноши на каталку; теперь он лежал на спине и мог едва-едва поворачивать голову. Всё произошло ошеломляюще быстро, он и глазом не успел моргнуть.

Ему предстоит умереть.

Если «Удар правой» не подоспеет на помощь, он умрёт.

В поле его зрения возник Янсон. Одобрительно покивав, Крысюк похлопал доктора по плечу:

— Приступайте, — после чего повернулся и исчез.

В те краткие секунды, когда дверь была открыта, до ушей Томаса из коридора донеслись крики.

— Мне только нужно взять кое-какие анализы, — объяснил д-р Кристенсен, — а потом мы перевезём тебя в операционную.

Он отвернулся и принялся возиться с какими-то приборами.

Томасу казалось, что голос врача доносится откуда-то из-за тридевяти земель. Совершенно беспомощный, он лежал неподвижно, пока доктор брал кровь и измерял ему череп. Хирург работал молча и, кажется, даже не смел сморгнуть. Капли пота на его лбу красноречиво свидетельствовали о том, что он изо всех сил торопится. Зачем такая спешка? Сколько времени отвели ему на операцию — час, два, несколько часов?

Томас закрыл глаза. Вопросы кружились в голове, словно карусель: сработало ли деактивирующее устройство? Найдут ли его друзья? Да так ли уж он хочет, чтобы его нашли? А вдруг ПОРОК и в самом деле почти достиг своей цели и скоро облагодетельствует человечество вакциной от Вспышки?

Он принудил себя дышать ровнее. Попробовал подвигать конечностями — без результата.

Доктор внезапно выпрямился и улыбнулся:

— Ну что ж, по-моему, всё готово. Можем отправляться в операционную.

Он вышел из палаты, вслед за ним в коридор вытолкнули каталку с Томасом. Не имея возможности пошевелиться, тот лежал и скользил глазами по мелькающим под потолком лампами. В конце концов он опустил веки.

Лучше бы они усыпили его. Мир вокруг тогда бы исчез... А он бы умер.

Томас резко открыл глаза. Потом закрыл. Сердце гулко бухало в груди, ладони взмокли от пота, и тут он обнаружил, что цепляется скрюченными пальцами за простыни. Способность двигаться возвращалась к нему! Пусть медленно, но всё же. Он опять открыл глаза. И снова над головой мелькали лампы. Поворот, затем ещё один... Отчаяние душило юношу. Похоже, до операции дело не дойдёт — смерть настигнет его раньше.

— Я... — начал он и иссяк.

— Что? — спросил Кристенсен, пристально вглядываясь в его лицо.

Томас снова попытался заговорить, но прежде чем ему удалось произнести хотя бы один звук, по коридору прокатился громовой удар. От неожиданности Кристенсен споткнулся, и, пытаясь удержаться на ногах, попробовал ухватиться за каталку, но та выскользнула из его рук, понеслась наискось вперёд и врезалась в правую стенку, отскочила, развернулась и ударилась о противоположную стену. Томас всё ещё был парализован и ничего не мог поделать.

С той стороны, где раздался взрыв, послышались вопли. Но вскоре они затихли; доктор поднялся на ноги и кинулся к каталке. Схватившись за поручни, он протолкнул её сквозь дверь в операционную, где их уже ожидала целая команда врачей и медсестёр, одетых в зелёные робы.

Кристенсен принялся отдавать распоряжения:

— Нам нужно торопиться! Всем занять свои места! Лиза, дай ему полный наркоз. Шевелись!

— Но мы ещё не закончили приготовле... — заикнулась было какая-то малорослая дамочка — наверно, Лиза.

— Чёрт с ними! Насколько я понимаю, скоро всё это место полетит к дьяволу, так что возиться некогда!

Он подкатил каталку к операционному столу; каталка ещё не успела остановиться, как несколько пар уже рук подхватили Томаса и переложили на стол. Вокруг него замельтешило по крайней мере человек десять врачей и медсестёр. Он почувствовал укол в руку — коротышка ввела ему в вену капельницу.

Пока всё, что Томасу удавалось — это слегка пошевелить пальцами.

Вся операционная пришла в движение. Лампы установили прямо над распростёртым на столе юношей; в тело ему навтыкали каких-то непонятных штуковин; запели мониторы, загудели машины; в палате стоял шум множества голосов — все говорили наперебой.

Ослепительный свет бил по глазам, комната вращалась, хотя на самом деле Томас лежал совершенно неподвижно. В душе его не осталось ничего, кроме безмерного страха. Ещё секунда — и его не станет.

«Надеюсь, у них хоть что-то получится», — подумал он и через мгновение погрузился в наркотический дурман.

Мир померк.

Тьма. Глубокая, необъятная. Потом пустоту его сознания прорезала тончайшая светлая линия, тем самым давая осознать саму эту пустоту. Где-то на краю его внутренней вселенной брезжило понимание того, что он спит — ему не дают умереть. Его мозг разнимают на части, делают сверхтонкие срезы для более тщательного изучения...

Так что пока ещё он жив.

Он плыл и плыл в этой непостижимой массе мрака и вдруг услышал голос. Кто-то звал его по имени.

«Томас! Томас!»

Он решил отправиться на этот зов. Он двинулся к этому голосу.

Двинулся к своему имени.

— Томас, я верю в тебя! — прозвучал в его ушах женский голос, когда он прорывался сквозь наркотический туман к действительности. Голос был ему незнаком, но он сразу почувствовал в нём мягкость и одновременно властность. Он продолжал бороться, слышал собственный стон, чувствовал, как ворочается на постели...

Наконец он раскрыл глаза, поморгал на яркие лампы под потолком и только тогда заметил, как за таинственной женщиной, вернувшей его к жизни, закрылась дверь.

— Подождите! — хотел он крикнуть ей вслед, но из горла вырвался лишь хрип.

Собрав в кулак всю свою волю, он сумел приподняться на локтях. В комнате больше никого не было. Откуда-то издалёка доносились крики да — изредка — грохот, похожий на раскаты грома. Сознание постепенно прояснялось; от былой наркотической одури осталось лишь небольшое головокружение, но в основном он чувствовал себя совсем даже неплохо. Из чего следовал вывод: если только наука внезапно не научилась творить чудеса, то его мозг остался при нём.

Его внимание привлекла папка, лежащая на тумбочке рядом с койкой. На ней большими красными буквами было написано: «Томасу». Он спустил ноги на пол, сел на краешек кровати и нетерпеливо схватил папку.

Внутри лежали два листка. На первом была карта ПОРОКа с обозначенными чёрным маркером линиями, пересекающими комплекс в нескольких направлениях. Второй представлял собой письмо, подпись под ним гласила: канцлер Пейдж. Он отложил карту и принялся за письмо.

«Дорогой Томас,

Я считаю, что Испытания подошли к концу. Данных для создания карты мозга у нас более чем достаточно. Мои сотрудники не согласны со мной в этом вопросе, но мне удалось остановить операцию и спасти тебе жизнь. Наша задача будет теперь заключаться в изучении полученного материала и выработке процедуры лечения. Твоё участие больше не требуется. То же самое относится к остальным объектам.

Вам предстоит выполнить последнее, решающее задание. Став канцлером, я осознала необходимость выработки плана Б — надо было создать некий «запасный ход». Я поместила этот ход в одном из служебных помещений. У меня к тебе огромная просьба: выведи через этот ход своих друзей и собранных здесь иммунов и уйди сам. Не медли — время на вес золота, в чём ты, я не сомневаюсь, отдаёшь себе отчёт.

На карте ты видишь три различных маршрута. Первый обозначает туннель, через который можно уйти из этого здания. Оказавшись снаружи, ты без труда найдёшь пролом, который сделал «Удар правой» — он ведёт в соседнее здание. Там ты сможешь присоединиться к ним. Второй маршрут укажет тебе, как попасть туда, где содержатся иммуны. Третий ведёт к запасному ходу. Этот ход представляет собой транс-плоскость, которая перенесёт вас в место, где, как я надеюсь, вы сможете начать новую жизнь. Забери с собой всех. Уходите.

Ава Пейдж, канцлер.

Томас не отрывал взгляда от письма, а в голове его царил хаос. Где-то в отдалении раздался очередной разрыв и вернул его к реальности. Он доверял Бренде, а та доверяла канцлеру. Значит, надо делать, как говорит канцлер.

Он сложил письмо и карту и сунул их в задний карман джинсов, затем осторожно встал. Удивительно, но силы его восстановились очень быстро! Томас метнулся к двери, высунул голову в коридор. Пусто. Он выскользнул за дверь, и в этот момент из-за поворота выбежали двое, но проследовали мимо, не удостоив юношу даже взглядом. Томас понял, что устроенный «Ударом правой» тарарам сыграл, по-видимому, немалую роль в его спасении.

Он вынул карту и тщательно изучил чёрную линию, ведущую к туннелю. Добраться туда много времени не займёт. Он запомнил маршрут наизусть и затрусил по коридору, на ходу рассматривая две другие линии, нанесённые на карту канцлером Пейдж.

Он не пробежал и нескольких метров — остановился как вкопанный, не веря собственным глазам. Чуть ли не уткнулся в карту носом — а вдруг ошибся? Но нет, ошибки не было.

ПОРОК спрятал иммунов в Лабиринте.

На карте, естественно, значились два лабиринта — один для группы А, другой — для группы Б. Оба были выстроены в глубине скальной породы, залегающей под главным комплексом ПОРОКа. Томас не мог разобрать, какой из этих двух лабиринтов — «его», ну, да неважно. Главное — ему предстоит возвратиться в Лабиринт. Его передёрнуло от отвращения, но он совладал с собой и поспешно направился к указанному канцлером Пейдж туннелю.

Он бежал, точно следуя карте — коридор за коридором, переход за переходом — и наконец достиг лестницы, ведущей вниз, в подземелье. Маршрут вёл через несколько пустых помещений, в последнем из них он нашёл дверцу, за которой лежал туннель.

Туннель освещался редкими тусклыми лампочками, свисающими с потолка. Томас понёсся по узкому проходу и через пару сотен футов перед ним, как и обещала карта, возникла лестница — металлические поручни с перекладинами между ними. Он вскарабкался по ней и на самом верху обнаружил круглый стальной люк с колесом-рукояткой, что очень живо напомнило ему вход в Картографическую комнату в Приюте.

Он повернул рукоятку и изо всех сил толкнул люк. Снаружи просочился приглушённый свет. Томас поднатужился, люк откинулся, и в лицо юноше пахнул холодный воздух. Томас подтянулся, перевалил через край люка и выбрался на поверхность рядом с большим камнем — одним из тех, что усеивали голую полосу земли между лесом и штаб-квартирой ПОРОКа.

Он острожно закрыл люк и присел за камнем на корточки. Кругом было тихо, Томас нигде не заметил никакого движения, но, это, возможно, потому, что ночь была уж больно темна — просто глаз выколи. Он взглянул в небо — его заволакивали всё те же серые тучи, что настигли его на подходах к комплексу. Томас никак не мог сообразить, сколько времени он пробыл он в ПОРОКе — несколько часов или целые сутки?

В записке канцлера Пейдж говорилось, что «Удар правой» пробил свой собственный вход в одно из зданий комплекса — наверно, этот взрыв и потряс тогда здание, в котором находился Томас. Надо найти пролом. И не только потому, что в группе всегда безопаснее, чем в одиночку, но и потому, что необходимо сообщить правоударникам о том, где спрятаны иммуны. Судя по карте, наилучшим решением для Томаса было направиться к скоплению зданий в дальнем конце комплекса, а там он уж сориентируется на месте.

Так он и поступил — огибая камни, рванул во всю прыть — насколько позволял бег на полусогнутых, чтобы быть менее заметным — к ближайшему из намеченных строений. Молния прорезала небо, отразилась в белом снежном покрове, на мгновение осветила массивные бетонные сооружения. Незамедлительно последовал громовой удар, прокатился над землёй, гулко отозвался в груди Томаса.

Наконец он добрался до цели, прорвался сквозь заросли колючего кустарника и оказался у самой стены; обогнул её, заглянул за угол — и ничего не обнаружил, кроме пустыря, простирающегося между зданиями. Хода внутрь не было.

То же самое его ждало и у двух следующих строений, но зато на подходах к четвёртому он услышал голоса и не теряя ни секунды приник к земле. Стараясь двигаться как можно тише, он прополз по мёрзлой почве к буйно разросшемуся кусту, спрятался за ним и только тогда высунул голову в поисках источника шума.

Вот он. Пространство между сооружениями горбилось громадными кучами битого щебня, а за ними виднелась обширная дыра, пробитая в стене здания, из чего следовал вывод, что взрыв был произведён изнутри. Сквозь дыру пробивался неясный свет, и кучи обломков отбрасывали на землю изломанные тени. На краю одной из таких теней сидели двое, одетые в цивильную одежду. «Удар правой».

Томас выпрямился и собрался уже выйти из-за куста, но тут чья-то ледяная рука зажала ему из-за спины рот. Томас повалился на спину; вторая рука обхватила его поперёк груди. Его потащили по земле; ноги юноши пропахали в снегу две глубокие борозды. Томас брыкался и упирался, пытаясь освободиться, но человек, тащивший его, оказался слишком силён.

Они завернули за угол, в маленький дворик между зданиями. Томаса бросили на землю животом вниз. Его похититель — коренастый черноволосый мужик — тут же перевернул его на спину и опять зажал своей жертве рот. Этот человек был Томасу незнаком. Зато второго, присевшего на корточки рядом с первым, он знал очень хорошо.

Янсон.

— Я разочарован, — прошипел Крысюк. — Похоже, никто в моей организации не способен на решительные действия.

Томас ничего не мог поделать, лишь продолжал бороться против пригвоздившего его к земле силача.

Янсон вздохнул.

— Ну что ж, легко и по доброй воле не получилось. Значит, придётся тебя заставить.

У Янсона в руке блеснул длинный, тонкий нож. Он поднёс его к глазам, будто внимательно изучая, и проговорил:

— Вот что я тебе скажу, мой мальчик. Никогда не считал себя способным на насилие, но ты и твои дружки довели меня до ручки. Я человек мягкий, моё терпение бесконечно, но на этот раз я не позволю с собой шутки шутить. В отличие от тебя я думаю не только о себе. Моя задача — спасти человечество, и я это сделаю! Эксперимент будет доведён до конца!

Томас прекратил бороться и принудил себя расслабиться, лежать неподвижно. Всё равно сопротивление не дало результатов, так что лучше поберечь силы для более подходящего момента. У Крысюка снесло крышу, это ясно как день. Судя по всему, он собирается во что бы то ни стало водрузить Томаса обратно на операционный стол.

— Вот и славно, мой мальчик. Зачем упираться? Тебе гордиться надо — ты и твой мозг спасут мир, Томас.

Теперь заговорил второй — тот, что прижимал Томаса к земле:

— Я щас отпущу твою пасть, малец, но только пикни — и доктор Янсон угостит тебя ножичком, по'ал? Ты нам нужен живьём, но не обязательно целиком, по'ал?

Томас медленно кивнул, и мужик отнял руку от его рта.

— Молоток, — одобрил он.

Настал черёд Томаса переходить к активным действиям. Он выбросил ноги вправо и врезал Янсону по роже. Голова Крысюка запрокинулась, он грохнулся на землю. Черноволосый набросился на Томаса, но тот извернулся и ногой двинул Янсону по руке, выбив из неё нож. Оружие отлетело и ударилось о стену здания.

Томас на секунду отвлёкся, проводив нож глазами, и этой секунды чернявому оказалось достаточно. Он накинулся на юношу, тот полетел спиной вперёд, и оба свалились на Янсона. Томас чувствовал, как в крови заполыхал адреналин. Под ним бешено извивался Крысюк, чернявый навалился сверху. Юноша в отчаянии молотил руками и ногами, брыкался и царапался, и — о чудо! — ему удалось вырваться. Он кинулся за ножом, схватил его и повернулся к своим врагам, ожидая немедленной атаки. Его недруги как раз поднимались на ноги, явно ошеломлённые — кто бы мог подумать, что у этого пацана столько сил!

Томас замахнулся ножом и заорал:

— Убирайтесь! Оставьте меня в покое! Если вы сделаете хотя бы шаг в мою сторону, клянусь — я пущу эту штуку в ход и не остановлюсь, пока вы оба не подохнете! Мне терять нечего!

— Нас двое, а ты один, сопляк! — окрысился Янсон. — Нож тебе не поможет!

— Ещё как поможет! Ты знаешь, на что я способен, — прорычал Томас. Он буквально излучал опасность. — Ты видел меня в Лабиринте и в Топке — убью и глазом не моргну!

Он так остро почувствовал иронию момента, что чуть не рассмеялся: предполагаемый спаситель человечества — самый настоящий, безжалостный убийца. Это они сделали его таким!

Чернявый коротышка оскалился:

— Если ты думаешь, что мы...

Томас размахнулся и метнул нож, вспомнив, как это сделал Гэлли. Оружие, вращаясь, полетело в чернявого и вонзилось ему в шею. Поначалу крови совсем не было. Лицо силача-коротышки исказилось, глаза выпучились, словно от изумления; он схватился за нож, попробовал выдернуть его, и вот тогда из раны струёй хлынула кровь; она шла толчками, в такт биению сердца чернявого. Тот открыл рот, будто собираясь что-то сказать, но так и не произнеся ни звука, рухнул на колени.

— Ах ты, ублю... — прошептал Янсон, глядя на своего павшего товарища расширенными от потрясения глазами.

Томас и сам был в шоке, от того, что совершил. Он застыл на месте, не в силах двинуться, но быстро опомнился, увидев, что Янсон повернулся к нему. Приютель сорвался с места и помчался в ту сторону, откуда его приволокли. Там, за углом — «Удар правой», там дыра в стене. Ему позарез надо попасть внутрь!

— Томас! — завопил Янсон ему вслед. — Вернись! Ты понятия не имеешь, что творишь!

Юноша услышал за спиной топот — Крысюк пустился в погоню.

Но Томас, не снижая скорости, пронёсся сквозь кустарник, за которым ещё недавно прятался, и помчался прямиком к пролому в стене. Часовые по-прежнему сидели на том же месте, прислонившись друг к другу спиной. Завидев несущегося на них Томаса, оба вскочили.

— Я Томас! — крикнул он. — Я на вашей стороне!

Он, задыхаясь, остановился перед стражами.

Те переглянулись, потом опять воззрились на Томаса. Юноша бросил взор себе за спину и футах в пятидесяти увидел тёмную фигуру набегающего Янсона.

— Они тут всё вверх дном перевернули, тебя искали, — отозвался мужчина. — Но ты же вроде бы должен был быть там? — Он ткнул пальцем в пролом в стене.

— А где все? — выдохнул Томас. — Где Винс?

Янсон был уже близко. Юноша развернулся к нему. На лице его преследователя застыла гримаса неимоверной, неестественной ярости. Такое Томас уже видел.

На лице Ньюта.

Крысюк был болен Вспышкой.

Подбежав, Янсон остановился и, тяжело дыша и отдуваясь, прохрипел:

— Этот парень... собственность... ПОРОКа! Требую, чтобы вы немедленно... передали его нам!

Женщина окинула его презрительным взглядом.

— Срать мы хотели на твой ПОРОК, старый ты хрен. Давай уноси ноги! И не советую соваться внутрь! Там сейчас такое начнётся, что чертям тошно станет, а уже тебе и твоим приятелям и подавно не поздоровится!

Крысюк не ответил, только стоял и сопел; его глаза бешено метались от Томаса к охранникам и обратно. Наконец, он медленно попятился.

— Вы не понимаете! Ваша наглая самоуверенность приведёт к тому, что всему наступит конец! Чтоб вам гореть в аду за то, что вы сейчас делаете!

И с этими словами он повернулся и исчез в темноте.

— Парень, что ты с ним сделал, что он чуть кислотой не ссыт? — спросила Томаса охранница.

Томас перевёл дух.

— Долгая история. Мне нужен Винс. Или кто-нибудь другой из начальства. И ещё мне надо отыскать своих друзей.

— Не мельтеши, сынок, — сказал мужчина. — Видишь — сейчас всё тихо, люди работают, размещают заряды, ну и всё такое.

— Заряды? — вскинулся Томас.

— Заряды.

— Какие ещё заряды?!

— Ты чё, совсем тупой? Взрывчатку. Мы пустим на воздух всю эту шарашку. Покажем старине ПОРОКу, что с нами шутки плохи.

Только теперь Томас осознал весь ужас происходящего. Раньше до него не доходило, что Винс — фанатик; просто не было времени задуматься над поведением этого человека. Но сейчас всё стало на свои места: и то, как правоударники обращались с Томасом и его друзьями в фургоне на пути с аэродрома в убежище; и то, почему эти люди не обзавелись обычным оружием, зато раздобыли массу взрывчатки. Они вовсе не собирались брать в свои руки контроль над ПОРОКом! Они попросту хотели любой ценой смести его с лица земли. Значит, Томас и «Удар правой» всё-таки не были на одной стороне. Может, рядовые правоударники и полагали, что ими движут чистые и благородные побуждения, но юноша начинал подозревать, что у лидеров организации были куда более тёмные мотивы.

Ему придётся вести себя очень осмотрительно. Самое важное сейчас — это спасти друзей и вывести отсюда всех, кого захватил ПОРОК.

Голос женщины прервал течение его мыслей.

— Что-то ты больно долго думаешь, малец. Череп не жмёт?

— О... извините. Вы не знаете, когда произойдёт взрыв?

— Да что тут знать — скоро. Они уже несколько часов этим занимаются. Хотят рвануть всё одновременно, но, я так думаю, вряд ли у них это выйдет, никто толком не знает, как это сделать.

— А как же люди, которые сейчас внутри? Как насчёт тех, кого мы пришли спасать?!

Дозорные переглянулись и пожали плечами.

— Винс надеется, что они вовремя уберутся оттуда.

— То есть как — «надеется»?!

— Да вот так.

— Мне надо с ним поговорить.

На самом деле, Томасу больше всего хотелось отыскать Бренду и Минхо. Неважно, что там затевает «Удар правой», но им прежде всего нужно добраться до Лабиринта, вывести оттуда людей и доставить их к транс-плоскости.

Женщина махнула на пролом в стене:

— Давай туда. Наши окопались в тех краях, так что там ты наверняка найдёшь Винса. Да поосторожней! Охранники ПОРОКа торчат за каждым углом и только и ждут, как бы кому вцепиться в глотку, пар-разиты.

— Спасибо за предупреждение.

Томас направился к пролому.

***

Здесь не было больше ни сирен, ни мелькающих красных огней. Только чернота. Томас поначалу ничего не видел и ничего не слышал — он тихо и быстро пробирался по коридору, постоянно держась настороже. За любым поворотом могла ожидать засада. Постепенно под потолком начали появляться неяркие лампочки; чем дальше, тем освещение становилось лучше. Наконец он добрался до конца коридора и обнаружил там приоткрытую дверь. Он подбежал к ней и заглянул внутрь: обширная комната, несколько столов опрокинуты набок, и за ними, словно за щитами, прячутся люди.

Всё их внимание было обращено на большую двустворчатую дверь в задней стене, поэтому никто не заметил появления Томаса. Тот не спешил входить; спрятавшись за косяком, он лишь просунул в дверь голову — надо сначала понять, что здесь происходит. За одним из столов он сразу разглядел Винса и Гэлли, но остальные присутствующие были ему незнакомы. У левой стены комнаты был выгорожен маленький кабинет, и там тоже сгрудилось человек девять-десять. Их лица прятались в тени, так что Томас никого не мог разглядеть.

— Эй, — громким шёпотом позвал Томас. — Эй, Гэлли!

Тот мгновенно обернулся, но в полумраке поначалу не разобрал, кто его зовёт и завертел головой. Наконец, увидел Томаса и прищурился, будто не веря собственным глазам.

Томас помахал ему рукой, Гэлли жестом позвал его внутрь.

Юноша огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что всё в порядке, а затем на полусогнутых прошмыгнул к столу и присел на корточки рядом со своим закадычным недругом. У него накопилось столько вопросов, что он не знал, с которого начать. Гэлли опередил его:

— Что произошло? Что они с тобой сделали?

Винс метнул в обоих зверский взгляд, но ничего не сказал.

Томас не знал, что ответить.

— Они... э... ну... взяли несколько анализов... Слушай, я знаю, где они держат иммунов. Вы не можете взорвать комплекс, пока мы не выведем отсюда людей!

— Вот сам и выводи, — вступил в разговор Винс. — Нам некогда с вами валандаться. У нас один-единственный шанс, и мы не намерены его упустить.

— Но вы же сами привезли сюда этих людей!

Томас бросил взгляд на Гэлли, ожидая от того поддержки, но парень только молча передёрнул плечами.

Значит, поддержки не жди. Придётся действовать самостоятельно.

— Где Бренда, Минхо и все остальные? — спросил он.

Гэлли мотнул головой в сторону кабинета:

— Все там. Сказали, ничего не будут предпринимать, пока ты не вернёшься.

Томасу внезапно стало жаль сидящего рядом изуродованного парня.

— Гэлли, пойдём со мной. Пусть эти фанатики делают, что хотят. Пойдём, Гэлли! Ведь когда мы были в Лабиринте, ты же хотел бы, чтобы кто-нибудь пришёл и вызволил нас, ведь так?

Винс резко развернулся к ним.

— Даже не думай! — рявкнул он. — Томас, ты знал, какая у нас цель, когда шёл сюда. Если вы сейчас отделитесь, я буду считать вас дезертирами. С соответствующими последствиями.

Томас неотрывно смотрел на Гэлли. В глазах приютеля была такая печаль, что у юноши дрогнуло сердце. А ещё он различил в этих глазах то, чего никогда не видел раньше — доверие. Настоящее, искреннее доверие.

— Пойдём с нами, — повторил Томас.

На лице старинного врага медленно проявилась улыбка. Его ответ всё же оказался для Томаса неожиданностью. Гэлли сказал:

— О-кей.

Томас не стал ждать реакции Винса, схватил Гэлли за руку, оба приютеля рванули через комнату к кабинету и заскочили внутрь.

Первым на Томаса прыгнул Минхо и сграбастал его в медвежьи объятия. За ним последовали Бренда, Хорхе, Тереза и даже Арис. Гэлли скромно стоял в сторонке — ему, кажется, было немного не по себе.

У Томаса голова пошла кругом от всех этих проявлений чувств. Особенно он был рад видеть Бренду, и потому не торопился выпускать её из объятий. Но как бы это ни было приятно, время для нежностей ещё не пришло.

— Я не смогу объяснить всё вот прямо так сразу. Скажу только, что мне стало известно о существовании некоего «запасного пути» — транс-плоскости, которая выведет нас отсюда. Но сначала нужно найти иммунов, которых держит у себя ПОРОК. Времени у нас не много — «Удар правой» собирается взорвать весь комплекс.

— И где нам искать иммунов? — спросила Бренда.

— Да, ты знаешь, где они? — присоединился Минхо.

Томасу никогда и в страшном сне не могла присниться его следующая фраза:

— Нам надо вернуться в Лабиринт.

Томас показал им письмо, найденное на прикроватной тумбочке в реанимационной. Понадобилось всего лишь несколько минут, чтобы все единогласно — даже Тереза и Гэлли — решили покинуть «Удар правой» и пуститься в самостоятельное путешествие. К Лабиринту.

Бренда, посмотрев на карту, которую протянул ей Томас, заявила, что точно знает, как туда попасть. Она вручила ему свой запасной нож, и юноша крепко сжал его в правой руке — какое-никакое, а всё же это оружие, и кто знает, может, его жизнь будет зависеть от этого тонкого клинка. После этого все покинули кабинет и под аккомпанемент выкриков правоударников — те называли их идиотами и сулили скорую смерть — направились к большой двойной двери в задней стене. Никто не обращал внимания на вопли бывших соратников.

Томас первым проскочил через двери и пригнулся, чтобы отразить возможную атаку, но коридор, в котором он оказался, был пуст. Остальные последовали его примеру. Томас решил пожертвовать осторожностью ради скорости, и они понеслись бегом. Слабый свет редких лампочек придавал коридору зловещий вид — словно его тёмные углы и глухие ниши населяли духи людей, погибших по воле ПОРОКа. Томасу почему-то казалось, что эти неприкаянные души — на их стороне.

Бренда, взявшая на себя функции проводника, привела их к лестнице. Они спустились, прошли через старый склад и попали в другой длинный коридор. Снова лестница вниз. Поворот на право, потом налево. Томас бежал ровно, быстро, однако был всё время начеку. Он ни разу не остановился, ни разу не передохнул, ни разу не усомнился в правильности выбираемого Брендой направления. Он снова стал Бегуном, и несмотря ни на что, движение вселяло в него радость.

Достигнув конца коридора, они повернули направо. Не успел Томас сделать и нескольких шагов, как из темноты на него кто-то налетел, обхватил за плечи и свалил на пол.

Томас упал и покатился, стараясь сбросить нападавшего. До него донеслись крики и шум борьбы. В потёмках юноша не мог толком разглядеть своего противника, однако не переставал яростно отбиваться, лягаться и размахивать ножом. В какой-то момент он почувствовал, как лезвие вошло в плоть чужака. Раздался женский крик; Томасу заехали кулаком в челюсть и чем-то ткнули в правое бедро.

Он напрягся и что было сил толкнул соперника; тот врезался в стену, но тут же отскочил и снова накинулся на юношу. Они опять покатились, ударились в другую пару дерущихся. Томас сосредоточился на том, чтобы не выпустить нож из пальцев и продолжал полосовать им перед собой, пытаясь достать противника. Трудность была в том, что тот находился слишком близко. Томас выбросил вперёд левый кулак и попал нападавшему в челюсть; воспользовавшись секундным замешательством врага, юноша всадил нож ему в живот. Снова раздался крик, и опять кричала женщина — по всей вероятности, она и была его противником. Томас отпихнул её. Больше атак не последовало.

Он встал, оглянулся по сторонам, ища, кому нужна помощь. В скудном свете он различил Минхо — приютель всей тяжестью навалился на какого-то мужика, и тот перестал сопротивляться. Бренда с Хорхе опрокинули на пол другого охранника; тот кое-как поднялся на ноги и задал стречка. Тереза, Харриэт и Арис привалились к стене и тяжело дышали. Похоже, никто особенно не пострадал. Вот и хорошо — им нельзя задерживаться.

— Хватит! — крикнул Томас. — Минхо, брось его!

Его друг на всякий случай пару раз приложил кулак к скуле противника, после чего вскочил, сунул лежащему ногой под ребро и процедил:

— Порядок. Валим дальше!

И они «повалили».

Ещё одна длинная лестница, ведущая вниз — и группа ворвалась в небольшую комнату у её подножия. У Томаса замерло сердце, когда он понял, куда они попали. Это был тот самый зал с капсулами для гриверов, где они оказались после того, как вырвались из Лабиринта. Большие наблюдательные окна были по-прежнему разбиты, осколки усеивали весь пол. Около сорока продолговатых капсул, в которых гриверы отдыхали и заряжались, выглядели точно так же, как и много недель назад — их, по-видимому, с того времени никто не открывал. Тогда поверхность этих гривер-гробов была белой и блестящей, но теперь на ней лежал мохнатый слой пыли.

Будучи членом ПОРОКа, Томас провёл в этом зале бесчисленные часы и дни, создавая Лабиринт. Его снова охватил стыд за содеянное.

Бренда указала на ведущую вверх железную лестницу. Томаса передёрнуло при воспоминании о спуске по вымазанному гриверской слизью жёлобу. Ведь они могли бы попросту спуститься по лестнице!

— А почему здесь никого нет? — недоумевал Минхо, озираясь по сторонам. — Если они держат этих людей здесь, то где же охрана?

— А Лабиринт на что? — возразил Томас. — Нам ведь тоже понадобилось немало времени, чтобы найти путь наружу.

— Ну, не знаю... — протянул Минхо. — Нутром чую — здесь что-то не так.

Томас пожал плечами.

— Ладно. Здесь нам ловить нечего. Если только тебе не пришло в голову что-нибудь толковое, то двигаем дальше. Надо дело делать.

— Тоже скажешь... — вздохнул Минхо. — Ни фига мне не пришло.

— Тогда уходим.

Томас принялся карабкаться по перекладинам, за ним полезли остальные.

Лестница привела их в другую знакомую комнату — ту самую, в которой находился компьютер, в который они ввели кодовые слова и выключили гриверов. Тогда здесь ещё был Чак — перепуганный, но мужественно преодолевающий свой страх. Настоящий храбрец. А через час после событий в этом помещении он умер. Снова грудь Томаса сдавила боль утраты.

— Дом, милый дом... — пробормотал Минхо и указал на круглое отверстие в потолке. Дыра, выходящая к Обрыву. Когда Лабиринт функционировал как положено, её скрывала голограмма, изображающая бесконечное открытое пространство. Теперь, когда оборудование больше не работало, через дыру были видны каменные стены Лабиринта. К отверстию вела приставная лестница.

— Не могу поверить — мы опять здесь, — сказала Тереза, останавливаясь рядом с Томасом. Звук её голоса — глухой, словно в подвале — перекликался с пустотой в его душе.

И по не совсем понятной причине простое замечание девушки вызвало у Томаса чувство, что наконец-то он и Тереза получили возможность загладить свою вину, исправить то, что натворили. Теперь они здесь как спасители, а не как убийцы. Ему всей душой хотелось поверить в это.

Он повернулся к ней:

— Кто бы мог подумать, правда?

Она улыбнулась — впервые за... Он не смог вспомнить, за сколько времени.

— Кто бы мог... — отозвалась она.

Томас многого не помнил; он не помнил ни своей жизни, ни роли, которую играла в ней Тереза, но она была здесь, с ним, и помогала ему. Чего ещё желать...

— Вам не кажется, что будет лучше, если мы отправимся наверх? — спросила Бренда.

— Кажется, — согласился Томас.

Он пошёл последним. Вскарабкался по лестнице, встал на краю, а затем ступил на две доски, перекинутые с края гривер-дыры на Обрыв. Под ним простиралась рабочая зона, сейчас погружённая во тьму, а прежде выглядевшая как бездонная голубая пропасть.

Взгляд Томаса упал на Лабиринт, и юноша вынужден был остановиться.

Там, где когда-то простиралось синее небо, виднелся только тоскливый серый потолок.

Голограмма, изображавшая высоченную отвесную скалу, пропала, и на этом месте теперь была лишь прозаическая стенка, выкрашенная чёрной краской. Но вот от вида массивных стен Лабиринта у Томаса перехватило дыхание. Даже без помощи иллюзии они возносились над его головой, будто гигантские древние монолиты — серые, покрытые зелёным плющом, исчерченные трещинами. Казалось, что они стоят здесь уже многие тысячи лет. Огромные надгробные камни, поставленные в память тех, кто погиб здесь.

Он вернулся.

Теперь их проводником был Минхо. Парень бежал легко, свободно, гордо расправив плечи; он как будто снова стал Стражем Бегунов, властителем коридоров Лабиринта. Томас держался непосредственно у него за спиной; время от времени он задирал голову, чтобы охватить взглядом величественные стены, поднимающиеся к серому потолку. Странное это было чувство — вернуться сюда после всего того, что пришлось пережить за эти недели...

Они бежали к Приюту молча — ни у кого не было особой охоты разговаривать. Интересно, раздумывал Томас, какое впечатление Лабиринт производит на Бренду и Хорхе — ведь они видели его только в качестве картинки на экране монитора, а жукоглазы не в состоянии передать истинных масштабов этого сооружения. Наверно, ошеломлены его размерами?

А уж какие воспоминания Лабиринт пробуждал в Гэлли, оставалось только догадываться.

Они обогнули последний угол, за которым открывался широкий проход, ведущий к Восточной двери Приюта. Поравнявшись с тем местом, где он спрятал Алби в зарослях плюща, Томас бросил взгляд на стену и увидел путаницу изувеченных лоз. Столько усилий — и всё ради того, чтобы вожак приютелей, мозг которого так никогда полностью и не восстановился после Превращения, погиб несколькими днями позже...

При воспоминании об этом по жилам Томаса разлился огонь гнева.

They reached the huge gap in the walls that made up the East Door, and Thomas caught his breath and slowed. There were hundreds of people milling about the Glade. He was horrified that there were even a few babies and small children scattered among the crowd. It took a moment for the murmurs to spread across the sea of Immunes, but within seconds every eye was trained on the new arrivals and utter silence fell upon the Glade.

Они достигли огромного проёма Восточной двери, и у Томаса занялось дыхание, он даже бег замедлил.

В Приюте толпилось множество народу — несколько сотен — гораздо больше, чем в своё время приютелей; здесь были даже малыши и грудные младенцы. При виде новоприбывших по толпе прокатился гул изумлённых возгласов, сменившийся мёртвой тишиной.

— Ты был в курсе, что их так много? — спросил Томаса Минхо.

Томас не ответил — при виде Приюта у него отнялся язык. Кособокое строение, которое они звали Берлогой; жалкая рощица в углу; Живодёрня; огороды, заросшие сорняками; сгоревшая Картографическая, стальная дверь которой так и стояла приоткрытой... С того места, где сейчас находился Томас, была видна даже Кутузка. На него нахлынул такой мощный поток эмоций, что он едва не утонул в нём.

— Эй, очнись! — Минхо щёлкнул пальцами перед его носом. — Я, кажется, задал тебе вопрос?

— А? О... Их так много, что даже Приют выглядит меньше, чем когда мы были здесь...

Но тут на них налетели Котелок, Клинт-Медяк, Соня и несколько других девушек из группы Б. Последовали восторги, объятия и прочие нежности, какие обычно бывают при воссоединении старых друзей.

Котелок двинул Томаса по плечу.

— Представляешь — они снова сунули меня в Лабиринт! Я даже не мог моим привычным делом заняться, нам посылали готовую еду три раза в день через Ящик. Да вообще-то, кухня не работает — ни электричества, ни продуктов, ничего...

Томас засмеялся.

— Ты и пятьдесят-то человек нормально накормить не мог, куда тебе с этой ордой управиться!

— Хохмишь, да? Комик. Чёрт, как я рад тебя видеть! — И в этот момент Котелок вытаращил глаза. — Гэлли? Гэлли здесь? Я думал, он помер!

— И тебе тоже большой привет, — саркастически отозвался тот.

Томас похлопал Котелка по спине.

— Долгая история. Он теперь хороший мальчик.

Гэлли скривился, но промолчал.

К ним подошёл Минхо.

— Так, парни, кончайте с любезностями. Чувак, как, по-твоему, мы провернём это всё? Это ж чёртова уйма народу!

— Думаю, справимся... — сказал Томас, но на самом деле у него всё внутри содрогалось при мысли провести такое количество людей сначала через Лабиринт, а затем через весь комплекс ПОРОКа к транс-плоскости. Но ничего не поделаешь. — Не так уж это трудно.

— Не грузи мне этот плюк, — отрезал Минхо. — Твои глаза не врут!

Томас улыбнулся.

— Ну, во всяком случае, если придётся драться, то у нас теперь целая армия.

— Армия? Сбрендил? Ты хоть видел этих недотёп? — осведомился бывший Страж Бегунов с явным отвращением в голосе. — Половина из них ещё моложе, чем мы, а вторая половина и кулаком замахнуться толком не умеет. Армия!

— Зато их много, это само по себе уже преимущество, — возразил Томас.

Он подозвал к себе Терезу и Бренду.

— Каков наш план? — спросила Тереза.

Томас очень рассчитывал на помощь этой девушки — ведь у неё теперь восстановлена память. Этим необходимо воспользоваться.

— О-кей, давайте разделим всех на группы, — сказал Томас. — Здесь четыреста-пятьсот человек, так что... ну, скажем, по пятьдесят в каждой группе. Во главе каждой группы поставим приютеля или члена группы Б. Тереза, ты знаешь, как попасть в это служебное помещение с транс-плоскостью?

Он сунул ей карту; Тереза внимательно изучила её и кивнула головой.

Томас продолжил:

— Вы с Брендой пойдёте во главе, а я буду помогать, подгонять и всё такое. Все остальные ведут каждый свою группу. Кроме Минхо, Хорхе и Гэлли. Вы как, парни — согласны прикрывать нас сзади?

— Нормально, — буркнул Минхо, пожимая плечами. В это трудно поверить, но вид у него был скучающий.

— Как скажешь, muchacho, — сказал Хорхе.

Гэлли лишь кивнул.

Следующие двадцать минут они занимались тем, что распределяли людей по группам и выстраивали их в длинные колонны. Особое значение придавалось тому, чтобы группы были примерно равны в отношении возраста и физической силы их участников. Иммуны охотно подчинялись приказам — они поняли, что к ним пришла помощь.

Колонны выстроились перед Восточной дверью. Томас поднял руки, требуя внимания.

— Слушайте все! — провозгласил он. — ПОРОК собирался использовать ваши тела и умы в научных экспериментах. Они уже давно изучают поведение людей, собирают данные, словом, ведут исследования с целью получить лекарство от Вспышки. Теперь пришёл ваш черёд. Но мы считаем, что вы заслуживаете большего, чем быть подопытными крысами. За нами будущее, и оно будет совсем не таким, каким его видит ПОРОК. Мы пришли сюда, чтобы вывести вас отсюда. В одном из помещений этого комплекса есть транс-плоскость, которая перенесёт нас в безопасное место. Если на нас нападут, придётся драться. Придерживайтесь каждый своей группы, потому что сильные должны будут защитить...

Речь Томаса прервал страшный грохот — как будто где-то откололся и упал огромный кусок скалы. По гигантским стенам прокатилось эхо.

— Это ещё что за?.. — воскликнул Минхо, оглядывая «небо» в поисках источника шума.

Томас окинул взором Приют и окружающие его стены — всё было в порядке. Но только он снова открыл рот, как опять раздался грохот, а затем ещё и ещё. Земля затряслась, послышался непонятный рокочущий звук — вначале едва различимый, он постепенно вырастал в силе и глубине. Казалось, мир начал распадаться на части.

Люди пришли в смятение, заозирались по сторонам, пытаясь понять, откуда грохот и что вообще творится кругом. Земля ходила ходуном, гром и треск раскалывающегося камня достигли оглушительной силы. Люди начали кричать. Томасу стало ясно, что скоро спасатели потеряют контроль, а тогда воцарится хаос.

До него наконец дошло, что происходит.

— Они взрывают комплекс!

— Что-о? — проорал Минхо.

— Это «Удар правой»!

Приют содрогнулся от очередного ужасающего разрыва. Томас обернулся и взглянул вверх. Часть стены слева от Восточной двери надломилась, осколки камней разлетелись во всех направлениях; на долю секунды этот участок кладки застыл под немыслимым углом, а затем обрушился вниз.

Томас не успел даже вскрикнуть — массивный кусок скалы погрёб под собой нескольких человек; от удара он раскололся надвое, и из-под осколков на каменный пол Приюта брызнула кровь.

Вопли раненых, страшный грохот и треск рушащихся скал слились в один ужасный хор. Земля под ногами продолжала трястись, стены раскачивались — Лабиринт вот-вот обратится в руины. Надо было уносить ноги.

— Бегите! — закричал Томас Соне.

Она без колебаний повернулась и бросилась в Лабиринт. Группе, которую она возглавляла, особого приглашения не потребовалось — все последовали за ней.

Томас кинулся к Минхо, чуть не упал, но удержался на ногах, и прокричал другу:

— Идите в конец колонны! Мы с Терезой и Брендой станем во главе!

Минхо кивнул и подтолкнул его в спину — мол, валяй, положись на меня. На бегу Томас оглянулся и увидел, как Берлога раскололась посередине, точно пустой жёлудь; халтурное сооружение осело на землю, подняв облако пыли и щепок. Взор юноши метнулся к Картографической — её бетонные стены уже начали крошиться. Времени было в обрез.

Среди всполошившихся иммунов он нашёл Терезу, схватил её за руку и потащил за собой в Лабиринт. Бренда находилась у двери — они с Хорхе пытались как-то упорядочить толпу, рвущуюся из Приюта, стараясь не допустить, чтобы все ринулись в коридоры одновременно; в поднявшейся суматохе неизбежно началась бы давка — как минимум половина спасаемых погибла бы.

Сверху послышался очередной громоподобный треск; Томас увидел, как валится большой участок стены около огородов. Ударившись о землю, камни разлетелись во все стороны, но, к счастью, никого не задели. Ужас объял Томаса: он понял, что в каждую секунду может рухнуть потолок.

— Пошли! — орала ему Бренда. — Давай в голову колонны! Я за тобой!

Тереза дёрнула его за руку, и все трое пронеслись сквозь искорёженные Двери и углубились в Лабиринт, пролагая себе дорогу через толпу перепуганных людей, мчащихся в том же направлении. Томас сделал рывок, нагнал Соню — он ведь не имел понятия, была ли та Бегуном в Лабиринте группы Б, знала ли расположение коридоров так же хорошо, как он. Да и вообще, их Лабиринт, может, отличался от Лабиринта группы А.

Земля продолжала трястись, при каждом отдалённом разрыве содрогаясь в конвульсиях. Люди спотыкались, падали, поднимались и продолжали бежать. Томас мчался на полной скорости, уклоняясь, уворачиваясь, а один раз даже пришлось перепрыгнуть через лежащего на пути человека. Со стен катились камни; один из них ударил какого-то мужчину по голове, тот упал и затих; его попытались поднять, но там было столько крови, что Томас опасался — для этого бедняги уже всё кончено.

Вот и Соня. Томас миновал её и повёл беглецов за собой — коридор за коридором, поворот за поворотом.

До Обрыва было уже рукой подать. Оставалось только надеяться, что Лабиринт стал первоочередной целью подрывников, а остальной комплекс пока держится, и, значит, у них будет хоть немного времени — только бы вырваться отсюда![5]

Земля под его ногами вдруг вспучилась, раздался невероятной силы грохот. Он растянулся во весь рост, но тут же постарался подняться. Футах в ста впереди часть пола встала на дыбы и взорвалась, камни и пыль разлетелись по всем направлениям.

Происшествие не остановило Томаса. Между образовавшейся ямой и стеной был узкий карниз — по нему он и побежал. Тереза и Бренда не отставали. Вот досада —препятствие ещё более затруднит их задачу.

— Быстрее! — крикнул он через плечо. В глазах бегущих за ними людей застыло отчаяние.

Соня, оказавшись на этой стороне карниза, помогала другим: подавала руку, тащила, толкала... Впрочем, люди справлялись неплохо, задержка оказалась не так велика, как опасался Томас, и он снова на полной скорости припустил к Обрыву.

Лабиринт трясло, отовсюду катились и падали камни, грохот рушащихся стен смешивался с криками перепуганных людей. Томас не мог ничем помочь, кроме как продолжать вести выживших за собой. Направо. Налево, снова направо. И вот уже длинный проход, ведущий к Обрыву. За ним виднелись серый потолок, чёрные стены и круглая дыра. Потолок внезапно треснул, и по нему пролёг длинный тёмный зигзаг.

Он обернулся к Соне и остальным:

— Живее! Шевелитесь!

Он видел страх и отчаяние на побелевших лицах беглецов. Люди падали, вскакивали на ноги, бежали, снова падали... Один мальчик, не старше десяти, тащил и дёргал какую-то женщину, помогая ей встать. С верхушки стены скатился огромный булыжник размером с автомобиль, ударил оказавшегося поблизости старика; тот несколько ярдов пролетел по воздуху и рухнул на пол бесформенной грудой.

У Томаса волосы встали дыбом от ужаса, но он продолжал бежать, криками подбадривая окружающих.

Вот он и у Обрыва. Две доски по-прежнему лежали на месте. Соня жестом велела Бренде: переходи! Та ступила на импровизированный мост, за нею потянулась цепочка людей.

Томас ждал на краю, поддерживая и помогая другим. Это была нелёгкая работа, особенно мучительная оттого, что всё, на его взгляд, шло слишком медленно, а ведь Лабиринт мог рухнуть в любой момент. Иммуны по одному преодолевали мост и исчезали в Гривер-дыре. Наверняка, думал Томас, Тереза отправляет их дальше по жёлобу, а не по лестнице — ради быстроты.

— Томас, давай туда! — крикнула ему Соня. — Людям надо знать, что делать дальше, как только они окажутся внизу!

Томас кивнул, хотя уходить ему очень не хотелось — здесь ещё оставалось множество иммунов. Это напомнило ему побег приютелей несколькими неделями раньше: тогда он тоже оставил друзей сражаться с чудовищами, а сам нырнул в Гривер-дыру, чтобы набрать код на компьютере. Но он понимал — Соня права.

Бросив последний взгляд на гибнущий Лабиринт — от потолка откалывались глыбы и валились вниз, на когда-то гладкий, а теперь ощетинившийся острыми зубьями камней пол. Он терзался мыслью, удастся ли спастись всем, и сердце болело за самых близких друзей: Минхо, Котелка и других, идущих позади колонны.

Томас протиснулся через поток беглецов, перебежал по доскам, пролез сквозь дыру и, обогнув ожидавших своей очереди у жёлоба, кинулся к лестнице. Он спускался так быстро, как только мог, прутья мелькали перед глазами; достигнув низа, юноша огляделся и с облегчением обнаружил, что разрушение сюда ещё не дошло. Здесь была Тереза — помогала беглецам подняться на ноги после спуска по жёлобу и указывала, куда идти дальше.

— Я останусь здесь! — крикнул он ей. — А становись во главе и веди их!

Он ткнул пальцем в сторону двойной двери.

Девушка уже было открыла рот для ответа, но тут она заметила за его спиной какое-то странное шевеление. Её глаза расширились от страха, и Томас оглянулся.

На стоящих в помещении белых «гробах» поднимались крышки. Гриверские капсулы открывались.

— Слушай меня! — закричала Тереза, схватила Томаса за плечи и развернула к себе. — В хвостовой части гриверов, — она указала на ближайшую капсулу, — в складках кожи есть выключатель, такая рукоятка. Надо раздвинуть кожу и потянуть за неё — тварь сдохнет.

— О-кей, — кивнул Томас. — Займись людьми!

Верхние части капсул медленно поворачивались на петлях. Томас подскочил к ближайшему «гробу», крышка на котором уже наполовину откинулась, и, собравшись с духом, заглянул внутрь. Большое, склизкое тело гривера дрожало и пульсировало, всасывая в себя влагу и топливо из подведённых к его бокам трубок.

Томас кинулся к хвостовой части, налёг грудью на край контейнера и запустил руку в мерзкую мокрую плоть киборга. Кряхтя от напряжения, пощупал, проник глубже и, наконец, найдя рукоятку, дёрнул её на себя с такой силой, что вырвал вместе с мясом. Гривер превратился в вялую желеподобную массу на дне капсулы.

Он бросил рукоятку на пол и бросился к следующему «гробу», чья крышка уже откинулась полностью и лежала на полу. Всего несколько секунд: лечь на край капсулы, перегнуться, зарыться рукой в рыхлое тело, рвануть. Гривер сдох.

Перебегая к следующей капсуле, Томас рискнул бросить взгляд на Терезу. Она по-прежнему встречала новоприбывших и провожала их к двери. Иммуны прибывали один за другим, те, что скатились раньше, не успевали убраться с дороги, на них падали следующие... Вот уже появились Соня, затем Котелок и Гэлли. Последним с жёлоба слетел Минхо. Больше терять времени было нельзя — Томас уже был около следующего, полностью открытого контейнера; трубки, питающие гривера, отсоединялись одна за другой. Приютель перегнулся через край, проник рукой в складки кожи и рванул рукоять.

Скатившись на пол, Томас обернулся к четёртой капсуле: гривер уже шевелился, его передняя часть перевесилась через край, из тела выстрелили манипуляторы, помогая чудищу выбраться из контейнера. Томас еле успел вовремя, подпрыгнул, повис на стене капсулы, раздвинул складки отвратительной кожи киборга и схватился за рукоять. Пара щёлкающих, словно ножницы, клинков просвистела около самой его головы, он, еле успев увернуться, вырвал выключатель из тела чудовища, и оно сдохло. Вялая масса, съёжившись, вернулась обратно в контейнер.

Томас повернулся к последней капсуле. Он понимал — ему не успеть остановить гривера прежде, чем тот вывалится из неё. Так оно и было — тело киборга тяжело шлёпнулось на пол. Из его передней части выдвинулось что-то вроде перископа — чудище осматривалось и оценивало обстановку. А после этого — как много раз он наблюдал такое! — оно свернулось в клубок, из его кожи брызнули стальные острия. Существо покатилось вперёд, жужжа и гудя моторами. Иглы впивались в бетон, и тот подавался, мелкие ошмётки цемента летели в воздух. Томас беспомощно смотрел, как гривер накинулся на небольшую группу людей, ещё не оправившихся от полёта по жёлобу. Засверкали клинки — и несколько человек были мелко нашинкованы, даже не успев понять, что происходит.

Томас оглянулся вокруг, ища хоть какое-нибудь оружие. Неподалёку валялся кусок трубы длиной с его руку, по-видимому, отвалившийся от каких-то коммуникаций на потолке. Он подбежал к железяке и подхватил её с пола. Когда он повернулся к гриверу, к тому уже подскочил Минхо — бывший Страж пинал чудище ногами с такой осатанелой яростью, что это уже было что-то запредельное. Попахивало безумием.

Томас кинулся к чудовищу, крича иммунам, чтобы убирались с дороги. Гривер, словно услышав его, покатился ему навстречу и распрямился, осев на свою грушеобразную задницу. Два манипулятора выскочили из его боков, и Томас замер: на одной из металлических рук крутился диск циркулярной пилы, другая увенчивалась чертвёркой грозных когтей-клинков.

— Минхо, я его отвлеку! — завопил Томас. — Уберите отсюда всех! Пусть Бренда ведёт их к служебной комнате!

Произнося эти слова, Томас видел, как какой-то человек пытался отползти, убраться подальше от гривера. Он не успел даже на ноги подняться — высунувшийся из тела киборга прут пронзил ему грудь, и человек упал замертво, истекая кровью.

Томас вскинул своё импровизированное оружие и кинулся на гривера, полный решимости проложить себе дорогу сквозь грозные манипуляторы и найти выключатель. У него почти получилось, когда вдруг справа к чудищу метнулась Тереза и прыгнула на него. Тот немедленно свернулся в клубок, металлические руки обхватили тело девушки и притиснули к себе.

— Тереза! — вскричал Томас, не зная, на что решиться.

Она повернула к нему голову.

— Уходите! Забирайте людей!

Она принялась пинать и рвать гадостную кожу; её ладони почти полностью исчезли в рыхлой плоти существа. Похоже, ей пока удалось избежать серьёзных травм.

Томас приблизился к месту схватки и крепче перехватил свою трубу, ища возможности для атаки — он боялся вместо гривера угодить в Терезу.

Девушка снова обернулась к нему:

— Убирайся отс...

Но она не успела договорить — её лицо погрузилось в липкую, складчатую кожу; гривер продолжал втягивать её в себя — всё глубже и глубже. Ей грозило удушье.

Томас застыл в столбняке. Слишком много потерь! Слишком много. Но он быстро опомнился. Он не позволит Терезе принести себя в жертву ради него и остальных. Не позволит, и всё!

Он завопил, бросился вперёд, подлетел в воздух и врезался в гривера. Пила метнулась к его груди, он ускользнул влево и, размахнувшись, что было силы врезал трубой по манипулятору. Пила отделилась от металлической руки и, вращаясь, просвистела по воздуху. Томас услышал, как она упала и загремела по полу. Юноша, продолжая движение, развернулся вокруг своей оси и вонзил конец трубы в тело гривера — как раз рядом с головой Терезы; выдернул своё оружие и снова вонзил, и снова, и снова.

Манипулятор с когтями-клинками наподдал ему, и Томас, пролетев несколько футов, грохнулся на бетонный пол, сгруппировался, прокатился и вскочил на ноги. Терезе удалось освободить лицо. Она теперь упиралась в тело киборга ногами, погрузившись до колен, и пыталась блокировать его металлические руки. Томас снова подпрыгнул в воздух, приземлился на гривера и вцепился в его жирное тело. Он неистово размахивал куском трубы и бил по всему, что попадалось под руку. Тереза тоже продолжала борьбу. Чудовищу не понравилась двойная атака, оно стремительно развернулось, махнуло хвостом — и Тереза, прежде чем упасть на пол, отлетела футов на десять.

Томас ухватился за манипулятор, отбил в сторону грозно сверкнувшие клинки, упёрся ногами в поверхность гривера и скользнул по его боку. Растянувшись насколько мог, он погрузил руку в рыхлое тело киборга, нащупывая выключатель. Что-то резануло его по спине — боль была адская. Он не сдавался, продолжал искать рукоятку; чем глубже он просовывал руку, тем больше плоть чудища казалась густой, вязкой грязью.

Наконец, его пальцы нащупали жёсткий пластик; он поднатужился и просунул руку ещё на дюйм; затем ухватился за рукоятку, потянул и соскочил с гривера. Оглянувшись, он увидел, как Тереза отбила пару клинков, вжикнувших у самого её лица, и тут комнату наполнила неожиданная тишина — моторы заглохли, гривер растёкся по полу продолговатой желеобразной лужей, манипуляторы опали, и киборг приказал долго жить.

Томас опустил голову на пол и попытался восстановить дыхание, вбирая в лёгкие огромные порции воздуха. Тереза присела рядом, помогла ему перекатиться на спину. На ней живого места не было от ссадин, синяков и порезов, кожа вспухла, покрытое потом лицо исказилось от боли. Но она улыбалась.

— Спасибо, Том, — проговорила она.

— Всегда пожалуйста.

Передышка. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Она подняла его на ноги:

— Пойдём. Надо валить отсюда.

Жёлоб был пуст, Минхо, стоявший у двери, как раз проводил последних беглецов, потом обернулся к Томасу с Терезой, нагнулся и упёрся ладонями в колени.

— Это все, — сказал он, переводя дыхание. — Вернее, все те, кому удалось прорваться. Теперь понятно, почему они так легко пустили нас в Лабиринт — небось рассчитывали, что гриверы сделают из нас мясной фарш на обратном пути. Ну, да ладно. Вам, ребята, надо пробиться вперёд и помочь Бренде найти дорогу.

— С ней всё в порядке? — спросил Томас.

— Да. Бежит где-то там, впереди.

Томас ощутил ни с чем не сравнимое облегчение.

Он с трудом поднялся на ноги, но не успел сделать и пары шагов, как вновь остановился. Откуда-то раздался глухой, мощный рокот. Стены зала несколько секунд ходили ходуном, потом всё стихло.

— Так, нельзя терять ни минуты, — сказал Томас и рванулся следом за остальными.

Из Лабиринта спаслись по крайней мере двести человек. Но теперь движение почему-то застопорилось. Томас продирался сквозь толпу, запрудившую коридор, стремясь попасть в начало колонны.

Наконец, он увидел Бренду — та пробиралась ему навстречу. Она обняла его и поцеловала в щёку; в этот момент он всем своим существом желал, чтобы всё кончилось, чтобы они оказались в безопасности и идти дальше уже не надо было.

— Минхо заставил меня уйти, — сказала он. — Пообещал помочь тебе, если нужно будет. Сказал, что вывести всех отсюда — наша первоочередная задача, а с гривером вы справитесь сами. Не надо было мне уходить! Пожалуйста, прости!

— Это я его попросил прогнать тебя, — ответил Томас. — Так что ты всё сделала правильно, иначе и нельзя было. Скоро мы все выберемся отсюда.

Она чуть подтолкнула его.

— Тогда побежали!

— О-кей.

Он сжал её ладонь в своей руке, и они вместе с Терезой начали пробираться сквозь Толпу во главу группы.

Коридор, в котором они теперь находились, был темнее прочих — те из ламп, которые ещё работали, светили тускло, слабо и всё время мигали. Люди молча жались друг к другу, испуганно ждали... Томас увидел Котелка — тот тоже ничего не говорил, зато вовсю старался поднять окружающим настроение с помощью бодрящей улыбки; получалось плохо, потому что улыбка приютеля была больше похожа на издевательскую усмешку. Издалёка время от времени доносились раскаты, и здание сотрясалось. Пока что взрывы щадили эту часть комплекса, но долго это не продлится.

Когда они с Брендой достигли головы группы, оказалось, что все остановились у лестничного колодца. Никто не знал, куда идти дальше — вверх или вниз.

— Надо идти вверх, — заявила Бренда.

Томас, ни секунды не раздумывая, двинулся вверх, жестом позвав за собой беглецов. Бренда шла рядом с ним.

Он отказывался сдаться на милость усталости. Четыре пролёта, пять, шесть... Томас остановился на промежуточной площадке — надо было перевести дыхание — и глянул вниз: колонна упорно ползла по лестнице. Бренда повела дальше: через дверной проём, потом по длинному коридору, налево, направо, ещё по одной лестнице наверх. Другой коридор, затем снова лестница, теперь уже вниз. Машинально переставляя ноги одну за другой, Томас надеялся только на то, что канцлер не обманула их насчёт транс-плоскости.

Где-то над головой прозвучал грандиозный взрыв; всё здание задрожало от основания до крыши. Томас не смог удержаться на ногах и растянулся на полу. На спину ему посыпались осколки потолочной плитки, в воздухе поднялась завеса пыли, стены тряслись, что-то где-то падало, слышался звон разбитого стекла... Всё это продолжалось несколько секунд и в конце концов затихло.

Он потянулся к Бренде — убедиться, что она не пострадала.

— Как вы там? Все живы? — прокричал он людям в коридоре за спиной.

— Да! — послышался ответ.

— Тогда вперёд! Мы уже почти дошли.

Он помог Бренде подняться, и они снова пустились в путь. Оставалось только молиться, чтобы здание продержалось ещё чуть-чуть.

Наконец они почти добрались до той части строения, которое канцлер Пейдж обозначила кружком на своей карте — до служебных помещений. Сдетонировало ещё несколько зарядов — один ближе другого — но беглецов уже ничто не могло остановить — они, фактически, достигли цели.

Мастерская, куда они стремились, была расположена позади необъятного склада. Стеллажи, уставленные какими-то банками, тянулись у правой стены, в дальнем конце которой виднелась дверь — должно быть, она вела в нужную им комнату. Томас направился туда и позвал за собой остальных — он хотел собрать всех вместе, прежде чем они начнут прохождение через транс-плоскость.

— Следи, чтобы они не разбрелись куда попало. Подготовь их, — скомандовал он Бренде и побежал к двери. Если канцлер Пейдж солгала, или если ПОРОК или «Удар правой» прознали о существовании транс-плоскости, беглецам несдобровать.

Дверь вела в маленькую комнату, заставленную столами, на которых валялась всякая всячина: слесарные инструменты, металлические заготовки, части машин... Дальняя стена была завешена огромным куском холста. Томас подбежал к нему и рванул. За ним открылась слабо фосфоресцирующая серая панель, обрамлённая сияющей серебристой рамкой, а рядом — клавиатура управления.

Это была транс-плоскость.

Канцлер не обманула.

Томас испустил лёгкий смешок. ПОРОК, вернее, лидер ПОРОКа, на их стороне и помогает им. Надо же.

Разве что...

Нет, ему необходимо самому проверить и убедиться, что по ту сторону нет никакого подвоха, прежде чем начать переправлять туда людей. Томас набрал полную грудь воздуха. Решающий миг настал.

Он напружился и нырнул сквозь ледяную поверхность транс-плоскости. И очутился в неприглядном деревянном сарае с распахнутой настежь дверью. А за ней раскинулся зелёный мир. Трава, деревья, цветы, кусты... Ну что ж, похоже, всё в порядке.

Он вернулся в мастерскую в приподнятом настроении. Они справились! Ещё один шаг — и все будут в безопасности. Томас вылетел в помещение склада.

— Давайте! — крикнул он. — Все сюда — оно работает! Быстрей!

Стены и стеллажи сотряслись от разрыва. С потолка посыпались пыль и осколки штукатурки.

— Быстрей! — повторил Томас.

Тереза погнала народ к Томасу — тот стоял уже за дверью в мастерскую, и когда с ним поравнялся первый из иммунов (это была женщина), юноша подхватил её под локоть и проводил к серой светящейся стене.

— Вы знаете, что это такое, так ведь? — спросил он.

Женщина наклонила голову, едва скрывая желание немедленно пройти сквозь плоскость и навсегда оставить это место позади.

— Я много чего повидала в жизни, сынок, — сказала она.

— Тогда сможете ли вы проследить за тем, чтобы все до одного прошли через плоскость?

Она сначала заколебалась, но потом кивнула.

— Вы только не волнуйтесь, — заверил её Томас. — Просто оставайтесь здесь так долго, как только сможете. Хорошо?

Она опять кивнула, и он вернулся к двери.

Маленькая мастерская начала заполняться народом.

— Ступайте к той стене! — напутствовал Томас. — Проходите на ту сторону, да не толпитесь там! Дайте место другим!

Он протиснулся сквозь толпу и снова вышел в складское помещение. Беглецы выстроились в очередь и постепенно втягивались в мастерскую. Очередь замыкали приютели и члены группы Б. Гэлли тоже был здесь. Томас помахал друзьям.

— Ну чего они там копаются, — пробурчал Минхо. — Взрывы всё ближе и ближе!

— Да от всей этой шарашки скоро камня на камне не останется! — «подбодрил» Гэлли.

Томас скользнул взглядом по потолку, как будто ожидая, что сейчас на него посыплются означенные камни.

— Да, знаю. Я говорил им поторапливаться. Ничего, не пройдёт и пары минут, как мы все...

— Ну-ну, и что у нас здесь происходит? — донёсся голос от дальней стены склада.

Кто-то из беглецов ахнул. Томас резко развернулся и увидел говорящего. У задней стены склада стоял Крысюк.

Он пришёл не один, его окружал целый взвод охранников ПОРОКа — Томас насчитал шестерых. Вместе с Крысюком — семеро, а, значит, у приютелей и их друзей численное преимущество.

Янсон остановился и приложил ладони рупором ко рту, чтобы перекричать грохот очередного разрыва:

— Странноватое место для убежища, не находите? Особенно если принять во внимание, что скоро всё здесь взлетит на воздух.

Как будто в подтверждение его слов откуда-то сверху сорвался кусок стальной опоры и загремел по полу.

— Ты отлично знаешь, почему мы здесь! — прокричал в ответ Томас. — Вы опоздали! Мы уходим!

Сверкнуло лезвие — Янсон вытащил всё тот же длинный нож, которым угрожал Томасу раньше. И словно по команде, остальная стража тоже сверкнула клинками.

— Но мы можем спасти для науки хотя бы нескольких, — возразил Янсон. — И кстати, здесь, кажется, собрались самые сильные и выдающиеся из вас. И даже наш Окончательный Кандидат собственной персоной — тот самый, который нам нужен больше всех и который отказывается сотрудничать!

Томас с друзьями заняли позицию между беглецами и охранниками. Остальные из группы Томаса озирались в поисках хоть чего-нибудь, что сошло бы в качестве оружия — труб, металлических костылей, заострённых прутьев. Томас высмотрел кусок толстого кабеля, оканчивающийся остриём из скрученных вместе оголённых жёстких проводов — очень похоже на копьё и наверняка столь же опасно. Он схватил его, и в этот момент помещение содрогнулось, стальной стеллаж с дребезгом обрушился на пол.

— В жизни не видал столь грозных вояк! — измывался Крысюк. Лицо его исказилось безумием, зубы ощерились в хищном оскале. — Должен признать, у меня просто все поджилки трясутся!

— Заткни свою вонючую пасть и давай покончим с этим! — проорал Минхо.

Янсон прищурил свои холодные глаза, глаза умалишённого, на подростков, осмелившихся противостоять ему.

— С радостью! — прорычал он.

Томасу горел желанием отомстить этому подонку за весь страх, все страдания и муки, из которых так долго складывалась его жизнь.

— Вперёд! — выкрикнул он.

Противники бросились друг на друга. Крики и шум борьбы потонули в грохоте и треске близких разрывов, от которых содрогалось всё здание.

Рвалось теперь уже совсем близко, всё помещение тряслось так, что удерживаться на ногах Томасу удавалось только каким-то чудом. Большинство стеллажей развалилось, их содержимое разлетелось по всему складу. Томас увернулся от зазубренной доски, метившей ему в голову, потом перепрыгнул через катящуюся прямо на него массивную круглую деталь какого-то механизма.

Гэлли споткнулся и растянулся на полу, Томас помог ему подняться. Бренда поскользнулась, но не упала, продолжала нестись вперёд.

Две группы столкнулись, как в старину сталкивались солдаты в рукопашном бою. Томас схлестнулся с самим Крысюком, который был по меньшей мере на пол-фута выше юноши. Янсон взмахнул ножом, собираясь поразить Томаса в плечо, но тот хлестнул своим жёстким кабелем снизу вверх и угодил Крысюку в подмышку. Тот вскрикнул и выронил оружие. Из раны хлынула кровь; Янсон зажал её другой рукой и попятился, вперив в Томаса полные ненависти глаза.

Кругом кипела яростная драка. Металл звенел о металл, крики и вопли пронзали воздух. Кое-кто дрался вдвоём против одного. Минхо сражался с грозной бабищей, на вид раза в два крепче любого мужика. Бренда и её противник катались по полу; девушка пыталась выбить из руки врага мачете. На то, чтобы увидеть всё это, Томасу понадобилась лишь секунда, он тут же вернулся к своему сопернику.

— Мне плевать, что со мной будет! — скривившись, заорал Янсон. — Мне плевать, если я истеку кровью насмерть, после того как верну тебя на операционный стол!

Раздался очередной взрыв, и пол под их ногами покачнулся. Томас полетел головой вперёд, выронил свой кабель и врезался головой Янсону в грудь. Оба свалились; Томас одной рукой попытался оттолкнуться от противника, а другой замахнулся и что было сил обрушил кулак на левую скулу противника. Голова Крысюка дёрнулась, кровь фонтаном хлестнула изо рта. Томас снова занёс руку для удара, но его соперник изогнулся и сбросил с себя юношу; тот упал на спину.

Янсон тут же прыгнул сверху и обхватил ногами торс юноши, пригвоздив коленями его руки к полу. Томас извивался и изворачивался, стараясь освободиться, а его противник обрушил на него град ударов, сделав из лица Томаса кровавое месиво.

Было страшно больно, но Томас не собирался умирать. Не здесь и не сейчас. Прокатившаяся по его телу волна адреналина придала ему сил; он оттолкнулся ногами и, изогнувшись, подбросил себя вверх.

Он оторвался от пола всего на пару дюймов, но этого оказалось достаточно, чтобы высвободить руки. Следующий удар Крысюка он отразил сложенными вместе предплечьями, а потом впечатал оба кулака в физиономию Янсона. Тот потерял равновесие, Томас столкнул его на пол, а затем обеими ногами наподдал противнику в бок — один раз, второй, третий, с каждым ударом отпихивая Крысюка всё дальше от себя. Но когда он хотел повторить тот же приём в четвёртый раз, Янсон изловчился, схватил его за ноги и отбросил их в сторону, после чего снова прыгнул на юношу сверху.

Томас ошалел от ярости. Он отбивался ногами, молотил руками и бешено выкручивался, пытаясь выбраться из-под своего врага. Они покатились по полу; то один, то второй оказывался наверху, чтобы тут же вновь очутиться под своим противником. Янсон пустил в ход когти и зубы. Всё тело юноши разрывалось от боли, но он и не думал сдаваться. Его противник тоже.

Наконец Томасу исхитрился и въехал локтем Янсону в нос; тот на мгновение забыл о своём враге и схватился обеими руками за лицо. В неистовом порыве Томас набросился на Крысюка и, вцепившись ему в шею, принялся душить. Янсон отбрыкивался и отбивался, но Томас не отпускал. Дикая, животная ярость полыхала в нём; он налёг на врага всем своим весом и придавил того к полу, одновременно всё сильнее стискивая горло Крысюка. Он чувствовал, как под его пальцами что-то хрустит и ломается. Глаза Янсона выкатились из орбит, язык вывалился изо рта.

Кто-то съездил Томасу пятернёй по голове; юноша слышал, что к нему, кажется, обращаются, но не понимал слов. Перед его глазами возникла физиономия Минхо — тот что-то орал ему в лицо, но жажда крови затмила Томасу рассудок. Он вытер глаза рукавом и снова сосредоточился на лице Янсона. Тот не подавал признаков жизни. Томас перевёл взгляд на Минхо.

— Он мёртв! — кричал его друг. — Мёртв!

Томас заставил свои пальцы разжаться. Потом почувствовал, как Минхо поднимает его на ноги.

— Мы их всех сделали! — проорал бывший Страж Бегунов ему в ухо. — Пора рвать когти!

С обеих сторон склада одновременно раздались два взрыва, и обе противоположные стенки завалились внутрь. На Томаса с Минхо посыпались осколки кирпича. В поднявшихся клубах цементной пыли Томас различал лишь неясные фигуры — те качались, скользили, падали и снова поднимались. Юноша уже был на ногах и нёсся ко входу в мастерскую.

На головы беглецам падали куски цемента. Стоял ужасающий, оглушительный грохот, пол трясся, разрывы следовали непрерывно, один за другим — похоже, весь мир рушился. Томас упал, но Минхо быстро вздёрнул его вверх. Через секунду упал сам Минхо, пришла пора Томаса поднимать друга. Они снова побежали. Внезапно перед Томасом из тучи пыли появилась Бренда — её глаза были полны ужаса. Рядом с ней Томас различил Терезу. Все они, еле удерживаясь на ногах, мчались вперёд, к двери.

Громовой раскат расколол воздух. Звук был таким громким, что Томас не удержался и оглянулся. Грохот шёл сверху — от потолка отвалился массивный блок и полетел вниз. Томас, словно заворожённый смотрел на то, как он падает прямо на него. Уголком глаза он ухватил какое-то движение — фигурка Терезы была едва различима сквозь висящие в воздухе клубы пыли. Девушка врезалась в него и толкнула в сторону двери в мастерскую. Он упал, ничего не соображая, и только тупо наблюдал, как громадный бетонный блок расплющил тело Терезы; из-под него торчали только её голова и рука.

— Тереза! — вырвался из груди Томаса дикий крик, настолько ошеломительный, что заглушил весь остальной шум.

Он пополз к ней. Лицо девушки было залито кровью, торчащая из-под камня рука, по-видимому, была сломана.

Он снова позвал её по имени. Мысленно он видел окровавленного, падающего замертво Чака и безумные глаза Ньюта. А теперь вот Тереза. Все трое были его близкими друзьями. И всех троих ПОРОК забрал у него.

— Прости меня! — прошептал он, зная, что она всё равно его не слышит. — Прости меня...

Губы девушки шевельнулись, и он склонился поближе, чтобы разобрать её слова.

— И ты меня... — выдохнула она. — Я всегда... тебя...

И в этот момент кто-то рванул Томаса прочь, попытался поднять на ноги. У него не было сил сопротивляться. Тереза погибла. Всё его тело болело, сердце разрывалось от скорби. Бренда и Минхо тащили его к двери; через пролом, пробитый в стене разрывом, в помещение ворвался огонь, вспыхнул пожар, склад заполнился едким дымом. Томас закашлялся.

Снова всё вокруг потряс взрыв. Томас обернулся на бегу и увидел, как падает, рассыпается передняя стена склада, как пламя лижет кирпичи. Потолок, больше ничем не поддерживаемый, рухнул вниз. Всё здание летело в тартарары.

Они добежали до двери в мастерскую, протиснулись внутрь. Гэлли как раз проходил сквозь транс-плоскость; остальные уже ушли на ту сторону. Томас и его друзья пробирались по короткому проходу между верстаками. Ещё несколько секунд — и от них мокрого места не останется. Грохот и треск за спиной Томаса достиг невыносимой для ушей громкости; скрежет металла сливался с рёвом пламени. Томас заставил себя не оглядываться — он и так знал, что хаос подобрался к ним вплотную, он в нескольких шагах, дышит им в спину. Томас протолкнул Бренду через плоскость. В разваливающемся мире остались только он и его друг.

Они вместе прыгнули в ледяную серую стену.

Томас приземлился на все четыре на дощатый пол сарая. Он никак не мог отдышаться, кашлял, отплёвывался; сердце колотилось с бешеной скоростью и отказывалось успокаиваться. Он бросился прочь от транс-плоскости, стараясь убраться подальше — на случай, если с той стороны прилетит какой-нибудь зловредный обломок. Удирая, он краем глаза заметил Бренду — та нажимала кнопки на контрольной панели. Серая мерцающая стена мигнула и пропала, на её месте теперь виднелась дощатая стена сарая. «Откуда она знает, как это делается?» — недоумевал Томас.

— Быстро убирайтесь отсюда! — скомандовала она Томасу и Минхо.

Томас озадачился ещё больше — в голосе его подруги звучала страстная настойчивость. Куда торопиться — они же теперь в безопасности! Или как?..

— Я должна сделать ещё кое-что, — пояснила Бренда.

Минхо уже вскочил на ноги и подошёл к Томасу — помочь тому подняться.

— Мои грёбаные мозги уже совсем не шевелятся. Пусть она делает, что хочет, валим отсюда!

— Лады, — согласился Томас.

Друзья несколько секунд постояли, переводя дыхание и глядя друг другу в глаза — они словно заново переживали всё, через что им пришлось пройти вместе: кровь, боль, смерть. А ещё в их глазах была надежда, что может быть — лишь может быть — все испытания остались позади.

Но больше всего Томаса терзала скорбь о потерянных друзьях. Смерть Терезы, отдавшей свою жизнь взамен его, Томаса, жизни — эта боль была непереносима. В этот момент, когда он смотрел в глаза своему настоящему, самому верному и надёжному другу, он поклялся себе никогда не рассказывать Минхо о гибели Ньюта.

— Ещё бы не лады, образина ты уродливая, — отозвался наконец бывший Страж в своей обычной манере, однако без фирменной кривой усмешки. Его взгляд сказал Томасу: друг чувствует то же самое. В глазах Минхо светилось понимание: они оба будут скорбеть об утратах до конца жизни. Затем Минхо развернулся и вышел. Томас ещё некоторое время постоял, затем последовал за ним.

Выйдя из сарая, он вынужден был опять остановиться. Они попали в место, которого просто не могло быть — пышная зелень, кипящая повсюду жизнь. Он стоял на вершине холма, возвышающегося над лугом, где посреди высокой густой травы пестрели цветы. По лугу бродили люди — две сотни спасённых иммунов; кое-кто из них даже бегал и прыгал от полноты чувств. Правый склон холма плавно опускался в долину, заросшую высоченными деревьями — лес простирался на многие мили и заканчивался там, где в синее безоблачное небо упиралась иззубренная стена скалистых гор. Слева от Томаса травяная равнина переходила в заросли кустарника, за ними тянулась полоса песка, а дальше гнал свои тёмные, покрытые белой пеной валы необъятный океан.

Рай. Они очутились в раю. Томасу оставалось только надеяться, что в один прекрасный день и он тоже сможет прочувствовать ту радость, которой лучилось это место.

Томас услыхал стук захлопнувшейся двери и приглушённый шелест занявшегося огня. Он обернулся и увидел Бренду; та легонько подтолкнула его, уводя от горящего сарая.

— На всякий случай? — спросил он.

— На всякий случай, — подтвердила она и улыбнулась ему такой сердечной и искренней улыбкой, что он на мгновение почувствовал себя спокойнее — совсем чуть-чуть, но всё же. — Мне... мне жаль, что с Терезой так получилось...

— Спасибо. — Другого слова он попросту не нашёл.

Бренда больше ничего не сказала, да и к чему?

Они спустились на луг и присоединились к своим друзьям — тем, с кем плечом к плечу боролись против Янсона и его приспешников. На всех живого места не было от ран и кровоподтёков. Томас встретил взгляд Котелка — такой же, какой был несколько минут назад у Минхо. Все повернулись к горящему сараю и молча смотрели, как его пожирает пламя.

***

Прошло несколько часов. Томас сидел на прибрежном откосе, болтая в воздухе ногами и вперив взор в океан. Солнце уже почти исчезло за горизонтом, который казался объятым пламенем. Это был самое невероятное и впечатляющее зрелище, которое юноше когда-либо приходилось наблюдать.

Минхо уже отправился в лес, где они решили устроить себе жильё. Необходимо было выслать людей на поиски пропитания, организовать строительство, обеспечить безопасность, ну и тому подобное. Томас был рад, что кто-то взял всё это на себя. Он устал тащить на своих плечах груз ответственности. Устал душой и телом. Он надеялся, что здесь, в этом месте, они будут изолированы от остального мира. Пусть они там творят, что хотят — разбираются со Вспышкой, ищут лекарство, но — сами, без него. Он понимал, что процесс этот будет долгим и тяжёлым, и не хотел принимать в нём участия. С него хватит.

— Привет!

Он повернулся. За спиной стояла Бренда.

— Тебе тоже привет, — ответил он. — Посидишь со мной?

— Да, спасибо. — Она плюхнулась рядом. — Какой закат! Напоминает те, которыми я любовалась из окон ПОРОКа. Только там они никогда не были такими красивыми.

— То же самое ты могла бы сказать обо всём, что происходило в ПОРОКе.

Томас снова ощутил боль — перед его мысленным взором прошли лица Чака, Ньюта, Терезы...

Несколько минут они молча наблюдали, как гаснет свет дня, небо и волны из оранжевых становятся пурпурными, а потом — тёмно-синими.

— О чём ты думаешь? — спросила Бренда.

— Абсолютно ни о чём. На некоторое время я вообще прекращаю о чём-либо думать.

Томас не рисовался, он действительно этого хотел. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал себя в безопасности. Они оба были в безопасности, и они дорого за неё заплатили.

Затем он сделал единственную вещь, которая пришла ему в голову — взял руку Бренды в свою.

Она сжала его пальцы в ответ.

— Здесь больше двухсот спасённых, и все — иммуны. Хорошее начало.

Томас покосился на неё с подозрением — в её словах ему почудился тайный смысл, которого он пока не улавливал.

— Что ты хочешь этим сказать?

Она потянулась к нему и поцеловала — сначала в щёку, потом в губы.

— Ничего. Совсем ничего.

Томас выбросил из головы все тревоги и привлёк девушку к себе. На горизонте отгорел последний луч заката.

ПОРОК, окончательный меморандум. Дата 232.4.10. Время 12.45

КОМУ: Моим сотрудникам

ОТ КОГО: Авы Пейдж, канцлера

ТЕМА: Новое начало